1
0Я забираю из нее деньги, но не все, оставляю примерно четверть. Голову даю на отсечение, что свиноухий знал об этом тайнике и отщипнул до меня. Как бы он теперь ни оправдывался перед папашей, что не брал много, тот ему не поверит.
В Петиной комнате образцово-показательный бардак и воняет перегаром и мочой. Искать здесь нечего.
В спальне родителей под окном большой, девятисекционный радиатор, старый, чугунный. Видать, не успели заменить за казенный счет на новый, а теперь надо деньги выкладывать. Я положил на него руки — холодный — и сразу убрал. В комнате пахло духами, наверное, «Шахерезадой». Мне этот запах ненавистен с детства. Так воняла классная Раиса Максимовна, которая любила стоять возле моей парты, чтобы не баловался. Я быстро заглянул в шифоньер, нашел в ворохе трусов — поближе к пизде! — старую черную сумочку, в которой лежал толстая пачка послевоенных облигаций трехпроцентного займа и драгоценности: по шесть перстней и пар сережек и две цепочки — все золото и нитка жемчуга в полиэтиленовом пакетике. Уверен, что жемчуг носится чаще всего остального, с ним связанно что-нибудь романтическое. Бабы любят привязывать приятные воспоминания к какому-нибудь предмету, делать узелки на память девичью. Сыну простят кражу всех остальных драгоценностей, но только не жемчуг. Я взял именно его и свалил с хаты.
За свою жизнь я достаточно насиделся по бурам и тигрятникам, но самыми тяжелыми были первые два дня в одиночке при отделении. Тогда я еще не умел ни хуем груши околачивать или орехи колоть, ни рубать хуи на пятаки, ни жопой гвозди дергать. Немного развлекали мечты о том, как отомщу Яценко. Что только я с ним не вытворял, ебал в хвост и в гриву!
К следователю я попал на третьи сутки. Это был молодой парень, лет на пять-шесть старше меня. Его самодовольное, розовощекое лицо прямо излучало довольство жизнью. Сейчас он быстренько разберется со мной и полетит за город с красивой телкой, где будет водочка под шашлык, а потом наденет и ее на шампур. На меня он смотрел влюбленно, как недоебанный пидор. Ну, еще бы! Я ведь та самая лестница, с помощью которой он может перелезть через стену. А за стеной находится номенклатурное корыто — совковый вариант рога изобилия. Он без особого внимания выслушал мою версию случившегося, кое-что занес в протокол, который дал мне подписать. Я подмахнул не глядя.
— Скучно в одиночке? — спросил он тоном заботливой мамаши.
— Не очень, — ответил я тоном воспитанного сына.
— Переведем туда, где веселее, — ласково пообещал он и так же мило объявил: — Вы обвиняетесь в злостном хулиганстве, статья двести шесть…
В детских мечтах я бывал заключенным. Видимо, любовь к страданием — национальная русская черта.
