Чижик - пыжик

Он считал, что мозгов у меня не меньше, чем у него (больше — так не бывает!), и в придачу крепкие кулаки. В общем, Василек был мал и глуп и не сосал больших залуп. И не догонял пока, что ум — хорошо, а хуй — лучше. Он безропотно освобождал комнату, когда у меня появлялось желание загнать кому-нибудь дурака под шкуру. Чаще всего шкура принадлежала Нине. Журавлев неровно дышал на нее, служил подушкой, когда ей надо было выплакать обиду на меня, и ждал, когда я пошлю ее на хуй, чтобы быстренько подобрать. Я предлагал ей дать мальчику, но Нинка жалась, будто пизда у нее одноразовая.

Приближалась к концу первая сессия, оставалось сдать последний экзамен. Василька угораздило родиться за два дня до него. Отмечали втроем: он, я и Нина. Я хотел напоить ее и подложить под Журавлева — сделать ему самый желанный подарок. Не заметил, как и сам нагрузился. Василек пошел в туалет, а я начал ее распрягать. Нинка что-то варнякала, не хотела одаривать именинника, но я легко гасил пьяное сопротивление, объясняя, что пизда — не улица, поебется и стулится.

Василек вернулся с разбитым носом и очками.

— Баранов и с ним двое. Я шел, а они… — в голосе Журавлева было столько обиды, сколько никакой другой голос не смог бы выразить.

Баранов — сынок директора центрального универмага Толстожопинска — учился с нами на одном курсе. Довольно выебистое и трусливое чмо. Меня побаивался. Жил он с родителями, в общагу приперся к нашей однокурснице Оленьке Безручкиной — безотказной девочке, у которой, как и положено шалаве, было две пизды и которая давала всем, кроме него.

— Сейчас разберемся, — пообещал я, высвобождаясь из Нининых рук.

Нет, ничего плохого ее сердце не предчувствовало, слишком пьяна была от водки и любви. Просто боялась, что без поддержки упадет. Я прислонил ее плечом к стене и приказал Журавлеву:

Баранов с корешами вышыбал дверь в комнату Оленьки.

Я остановился позади них, свистнул негромко. Свись — глядь, если глядь, значит, блядь, если блядь, значит, наша.

Они оставили дверь в покое, обернулись.

— Кто это? — спросил у Баранова его кореш с заросшими, поросячьими ушами, крутя на пальце связку ключей.

Мой однокурсник замялся, не решаясь портить отношения ни со мной, ни с ним.

— А тебе не все равно, от кого по пиздюлятору получить? — поинтересовался я.

— Что?!.. — и он попытался размахнуться.

Оба-на, оба-на, вся деревня ебана!

Баранов, хлопая руками, как наседка крыльями, закудахтал над своими корешами, растянувшимися на полу. Хлопай, хлопай, пидор мокрожопый. Он запричитал испуганно:

— Ты знаешь, кого ударил?! Это же Яценко, сын председателя горисполкома!

— Большая цаца! Передай ему и его папаше привет от трех лиц — хуя и двух яиц, — пожелал я и пошел в свою комнату.