2
0— Нет… пожалуйста… Прекрати…
Она пытается высвободиться, но я снова шлепаю ее по мокрой пизде, и она вскрикивает, ее руки сгибаются и расслабляются в моей хватке.
Я стягиваю свои спортивные штаны и поднимаю ее ногу вверх, затем вхожу в нее одним безжалостным движением, от которого у нее перехватывает дыхание и она стонет. Громко. Так громко, что весь лес отзывается эхом.
Мои толчки жесткие и безжалостные, как мы оба любим.
После нескольких минут жестокого траха, когда ее тело принимает меня, я замедляюсь.
— Пожалуйста… — плачет она, и слезы наворачиваются на ее глаза. — Пожалуйста…
— Пожалуйста что, детка?
— Еще, Себастьян.
Я даю ей именно это, трахая ее жестко, затем медленно, затем снова жестко, пока она не становится ошеломленной, пропитывая мой член своими соками.
Мы кончаем вместе, оба стонем и зовем друг друга по именам.
Мы можем быть зверем и добычей, но мы всегда будем самими собой. Неважно, сколько времени прошло.
Я ложусь на землю и тяну ее на себя, чтобы не раздавить. Ее прерывистое дыхание совпадает с ритмом подъема и опускания моей груди.
Мы остаемся так некоторое время, позволяя свежему воздуху окутать нас, когда каждый из нас переводит дыхание.
Мы женаты уже три года, и не было дня, чтобы я не поклонялся у гребаного алтаря этой женщины.
Не было дня, чтобы я не показал ей, как я чертовски благодарен за то, что она снова появилась в моей жизни.
Вернуться в жизнь друг друга оказалось легче, чем кто-либо из нас мог подумать. Это было похоже на продолжение того, на чем мы остановились.
Только я больше не звездный квотербек, а она больше не отверженная болельщица.
Я юрист, а она успешная деловая женщина, которая перфекционистка, когда дело касается ее работы, но превращается в глупейшего человека, когда нас только двое.
Мы все еще вместе смотрим настоящие криминальные сериалы, и она все еще боится фильмов ужасов.
Акира, мудак, по большей части исчез из нашей жизни, но всякий раз, когда мы сталкиваемся с ним, он все еще напоминает мне, что сначала она была его женой.
В последний раз мы видели его, когда ездили в Японию, чтобы я мог впервые посетить могилы своих родителей.
Наоми стало так плохо, когда она узнала, что ее отец убил моих родителей и чуть не убил меня в процессе, но я никогда не винил ее за это.
Это не ее вина, что ее отец — гребаный убийца. Я отказываюсь увязнуть в прошлом после всего, что произошло.
Затем Акира напомнил мне о гребаных письмах. Те, которые он читал в качестве хобби каждую неделю, извращенец.
Когда Наоми узнала, что я Акира — настоящий, а не чертов самозванец — ей было что сказать по этому поводу.
Сначала она проклинала меня за то, что я был субъективным мудаком.
Затем она обняла меня, потому что у нее всегда была общая связь с Акирой — со мной.
