2
0Но в том-то и дело. Та часть, которая касается снятия эмоций, никогда не происходит. Во всяком случае, моя ярость чернела каждый раз, когда она выходила из этой гребаной двери.
Возвращаясь к своей жизни.
К своему проклятому мужу.
Я протягиваю руку и убираю прядь ее чернильных волос с лица. Она выглядит такой умиротворенной, когда спит, как фарфоровая кукла.
И так же, как кукла, она хрупкая.
Тем не менее, открытие того факта, что ее никогда не принуждали к сексу с Реном семь лет назад, принесло облегчение, которое я не думал, что когда-нибудь почувствую.
Все это время я не мог перестать думать о жертвах, которые она принесла в то время, или о том, как она дрожала, когда уходила.
Она высоко держала голову, хотя и тряслась от страха. И последним, что я увидел, была ее спина, когда она выходила за дверь.
Наоми что-то бормочет во сне, прежде чем ее глаза распахиваются. Сначала они расфокусированы, темные от замешательства. Она дважды моргает, и ее губы приоткрываются.
Наверное, снова потеряла дар речи.
Мы остаемся так на мгновение, моя рука в ее волосах, а ее глаза прикованы к моим.
Это кажется интимным в чертовски нормальном смысле этого слова.
Как будто мы просыпались и видели лица друг друга в течение последних семи лет.
— Ты не ушла, — медленно, осторожно говорю я.
— Ты болен, — она протягивает руку, затем останавливается. — Я просто проверю твою температуру.
Она кладет ладонь мне на лоб, и мое дыхание становится глубже от этого прикосновения. Она быстро забирает его. — Я думаю, твоя лихорадка прошла.
Голос у нее легкий, даже радостный. И я не знаю, почему я хочу поймать его и запереть где-нибудь.
Наоми медленно садится на корточки рядом со мной, заставляя меня отпустить ее.
Открыв контейнер, она берет ложку и бутылочку с таблетками. — Вот они.
Я не беру их, а сажусь, прислонившись к изголовью кровати, наблюдая за ее быстрыми, точными движениями. Она из тех людей, которые все делают быстро, как будто соревнуются со временем. Раньше я этого за ней не замечал.
— Ты сказала вторую дозу. Я не помню, чтобы брал первую.
Ее уши горят. — Я помогла тебе.
— Я высыпала содержимое капсулы на ложку овсянки и…
— И просто помогла тебе проглотить это.
— Засунув свой язык мне в глотку?
— Мне не нужно было заходить так далеко… И я не пыталась поцеловать тебя. Мне просто нужно было заставить тебя поесть и проглотить лекарство.
— Я тебе не верю, — я дразню ее, но ничего не могу с собой поделать. Она взволнована, ее дрожащие пальцы снова и снова открывают и закрывают контейнер. Я не думаю, что она даже осознает, что делает это.
