Чебурашка

Идти мне минут десять. Шурую по «Весенней», прохожу мимо Политеха. На фасаде — длиннющий кумачовый транспарант. Пятилетке эффективности и качества — энтузиазм и творчество молодых! Затейливо, однако.

Выхожу на Демьяна Бедного. Не прогулка, а экскурсия. Тут у нас аптека, а вон там во дворе опорный пункт или что-то в этом роде. Надо же всё-всё помню, каждую деталь.

Перехожу улицу и… чуть не попадаю под милицейский «уазик». Он выныривает из двора и резко тормозит. Скрипят шины, свистят тормоза и он останавливается буквально в паре сантиметров от меня.

Я оборачиваюсь. Стекло покрыто паутиной трещин.

Из окна выглядывает недовольная физиономия.

— Смотреть надо! — не то сердито, не то обиженно заявляет сержант Хаблюк.

— Я на пешеходном переходе! — отвечаю я возмущённо, подхватывая его волну.

— А я на железном коне! — обрубает он.

— На козле! — бросаю я, имея в виду, что такой «УАЗ» называется козлом.

— Ну-ка подойди! — требует Хаблюк, и глаза его распахиваются.

Брови ползут вверх, кожа на лбу и на висках натягивается, уши чуть сдвигаются назад, как у боевого пса, готового броситься на врага. Но в сочетании с по-детски обиженным выражением глаз это производит странный эффект.

— Ты в каком классе учишься? — спрашивает он.

— В девятом, — пожимаю я плечами, — уже в десятом.

— Чтобы к Вике моей близко не подходил, ты понял?

— Чего? — хмурюсь я.

— Я два раза повторять не буду, — бросает он. — Свободен!

Всё-таки батя её. Блин, может, отчим? Вообще ведь не похож. Ну ни на граммулечку. При упоминании Вики в сердце ощущается маленький укольчик. Ма-а-а-ленький, почти незаметный, но укольчик…

Рядом с бабушкиным домом стоит головокружительный аромат. От кондитерской фабрики тянет шоколадом.

Она вот, рядом, в ста метрах, и ветерок сейчас дует оттуда. А за фабрикой школа между прочим. Вот ведь бедные детишки, когда ветер в их сторону. Искушение.

От фабрики идёт массив хрущёвок. Третья по счёту — это и есть бабушкин дом. Я захожу в прохладный подъезд, поднимаюсь на четвёртый этаж и жму кнопку звонка.

— Тёма! — всплёскивает руками бабушка, открывая дверь. — Кошмар какой! Что случилось⁈ Ой, у меня удар сейчас будет…

— Ба, ну ты чего! Это небольшая производственная травма.

— Производственная? Ты что, к бандитам на производство устроился? Надеюсь, только на время каникул?

Я переступаю через порог и сразу узнаю знакомый запах старой мебели, бабушкиных духов, еды… В груди делается тепло…

— Бабуль, я в секцию записаться хочу, на боевые искусства.

Это я сам виноват, стоял за грушей боксёрской, вот мне и прилетело.

— Висит груша, нельзя скушать. Врёшь, конечно, но ладно. Пообещай, что не станешь драчуном. Они все безмозглые и долго не живут. Ты понял?

— Ага. Вот, это тебе.

— Что это? — глаза её загораются.