Измена. Я больше не буду тряпкой (СИ)

Потом научилась абстрагироваться и просто выполняла свою работу.

Ко второй неделе, ей это надоело, и я уже работала спокойней. Муж у нее был нормальным мужчиной, даже несколько раз одергивал жену и говорил, чтобы она угомонилась. Я любила, когда глава семейства был дома, значит, уборка пройдет гораздо легче.

С их сыном я познакомилась только на третью неделю своей работы. Я видела парня на фотографиях, издали наблюдала в институте, но лично мы не были знакомы. Да и не хотелось. У меня была слишком нагруженная жизнь, чтобы думать о парнях.

А отпрыск моих работодателей вечно где-то пропадал.

И по обрывкам разговоров, которые я слышала, они называли его несносным и неуправляемым. Сокрушались, что придется договариваться за экзамены, ведь он совсем не учится. Отец был более строг, мать же говорила, что это у него возрастное, все пройдет и очень скоро Сереженька возьмется за ум.

В тот день стервы не было дома. Отец семейства работал в своем кабинете. А я спокойно убиралась. Хлопок входной дери услышала, но не отреагировала, желая скорее закончить работу.

— Ого, — раздался свист в гостиной, в которой я убиралась. — Какие формы! Что у нас за прелестница дома.

Обернулась. Сергей стоит, опершись спиной о дверной косяк, в правом уголке губ травинка.

— Добрый вечер. Я у вас тут убираюсь. Скоро закончу, — сказала вежливо и продолжила.

— Не спеши, крошка. Ничего себе глазищи! — снова присвистнул. — Помочь надо?

— Спасибо. Нет, — вежливо улыбнулась.

Его общество раздражало даже больше, чем его мамаша.

— Давай помогу. Быстренько закончим и пойдем гулять, — подмигнул мне.

— Извините. У меня еще дела. Не смогу, — краска залила щеки. Я стала усиленно протирать вазу.

— Я Серега.

И как звать тебя, крошка? — подошел ближе.

— Мария, — как же хотелось сбежать. Спрятаться от его настойчивого взгляда.

— Зачетная у тебя фигурка, Мария. Не на то ты свою молодость тратишь, — вырывает у меня из рук тряпку.

— Это моя работа.

— Знал бы, какая у нас уборщица, — причмокивает. — Заглянул бы раньше.

Я не знала, что на это ответить. Неловкость, отторжение, желание больше никогда его не видеть — это все бушевало во мне.

— Еще и скромница, — смеется. — Машуля, если мы подружимся, то работать тебе вообще не надо будет, — говорит тоном, так похожим на его мать.

— Спасибо, но меня устраивает моя работа.

Беру новую тряпку и тяну руку к вазе, но он перехватывает мое запястье. Его ладони липкие от пота, вызывают дикое чувство омерзения. Дергаю руку, неловкое движение и ваза летит на пол.

В ужасе смотрю на осколки… В голове набатом звучае слова матери Сергея:

«— Эту вазу мы с мужем приобрели на аукционе в Милане. Невероятно дорогая, уникальная, единственная в своем роде».

Далее была длинная и скучная история безвкусной и жутко дорогой вещицы.