Бремя колокольчиков (СИ)

Глеб этого никак не ожидал. Она всегда была такой собранной, умеющей держать себя в руках.

   -  Ну, что ты? - он подошёл к ней со стаканом воды и тронул её за плечо. - Возьми, Гликерия, ну нельзя же так!

   -  Не называй меня Гликерией! Я - Ксения! - она бросила на него гневный взгляд, размазывая слёзы по запачканному углём лицу...

«Как тушь...» - подумал Глеб.

Кто первый бросился в объятья, ни он, ни она не поняли. Глеб уже забыл, как это: обнимать и целовать, а Ксения - никогда и не знала. Но это было так прекрасно в своей неуклюжей комичной радости. Минуты той близости, которая больше и шире какой-нибудь телесной или умственной. Нет, не больше, а огромнее! Совсем другой, настоящей, возрождающей и питающей всё существо.

Отец Глеб кончил в штаны. Объятия стали ослабевать.

   -  Что? - глянула она в упор.

   -  Погоди... - сказал он отклоняясь, - Ксюшенька... милая... хватит...

   -  Но мы же если уйдём, то - вместе, правда?

   -  Ты так говоришь, потому что я тебе не нравлюсь!

   -  Да нет... Нравишься, даже очень... Но потом... ты тяготиться мной будешь. Да и зачем всё это? Да и поп с инокиней - неправильно это...

   -  Ну, ты же сам говорил, что в настоящих отношениях и с Богом, и с людьми - нет шаблонов! Что шаблон - это смерть!

   -  Шаблон... Да ты посмотри на меня! Маленький лысеющий еврей да к тому же ещё и православный поп! Ну зачем тебе, молодой, умной и красивой такое чудо?!

   -  Ты просто боишься! Ты... ты - как они!

   -  Не знаю. Может, ты и права...

Они посидели молча. Минут через десять он подошёл и дал ей ещё раз воды. Она медленно отпила. Ещё посидели. Отец Глеб подошёл к окну.

   -  Не знаю... Но и тем более, зачем тебе? Я тебе помог, чем смог. Надо самой теперь... - сказал он, глядя в темноту.

   -  Кажись всё... Ничего не оставил нужного... - осмотрел опустошённую наполовину келью протодьякон Николай.

   -  А музыку забирать не будешь? Нормальный аппарат же... -

   -  Да брось, отец Сергий! Старьё!

   -  Ну... я не знаю, на дачу хоть отвезёшь.

   -  Слышь, ты уж блажишь, как Глебушка. Батянь, понимаешь, у меня теперь всё упаковано!

   -  Эх, жаль, что оно так всё вышло... Добро было жиги нам, братиям вкупе... пока Глеба не выкинули... и Вячеслав ещё служил... Да, не думал, что про то время, как про лучшее вспоминать буду. А теперь и ты уходишь... А помнишь, как Глеб тебя подстебал? Ты тогда с похмелья на службу не вышел, а он тебя тяжко болящим помянул...

   -  М-да... - усмехнулся Николай, - я его потом месяц так поминал! Потом начали за упокой друг друга поминать: я его новопреставленным, а он меня - приснопамятным...

   -  Лихие 90-е! Иначе не скажешь! Тогда дисциплинку промеж нас ещё не навели. Ну, а теперь что тут делать? Глеб...