Брат жениха. Поверь мне снова (СИ)

Никто от этого не застрахован. И мне очень больно, что я не имею возможности его поддержать сейчас, успокоить, пожалеть и выслушать. Я знаю, что ему это нужно, но ни с кем делиться, кроме, может быть, Жеки, он не станет. И будет носить в себе всё, гореть внутри заживо, но совершенно тихо.

Понимаю и то, что он страдает из-за того, что увидел. Всё было очень правдоподобно, я не знаю, что сказала бы я на его месте, увидев подобное. Может быть, тоже требовала развод. Легко говорить, что сделал бы иначе. Но любой, окажись он на месте Марата и испытывая то, что испытал мой муж, мог поступить гораздо хуже, совершенно непредсказуемым образом для себя и для окружающих.

Понимаю всё. Пусть даже не любит меня, хоть мне и до кома в горле, до хрипоты, до слёз, застилающих глаза так, что я еле разбирала дорогу, это больно.

Нет, не просто больно. Это невыносимая, нечеловеческая, невозможная агония внутри. Но пусть лучше мне, чем детям. На детей он не должен это переносить, как бы трудно и больно ни было нам с ним. Даже если мы никогда не найдём больше общего языка, и я так и не смогу ничего доказать, мы не имеем права травмировать и травить детей нашими теперь уже искалеченными и неправильными отношениями.

Для них мы по-прежнему мама и папа, одна семья.

Я просто не знаю, что с этим всем делать, как помочь малышам? Марат совсем ослеп от злобы, ревности и боли. Он как раненый зверь очень ослаб, но опаснее такого зверя никого нет в природе. Он будет совершать неадекватные и разрушительные поступки, именно потому что ранен.

Может, папа мне что-то посоветует? Он всегда находит такие подходящие слова, я успокаиваюсь рядом с ним. Родной дом и есть родной дом. Только как ему всё рассказать так, чтобы он не волновался слишком сильно? В последнее время папа сильно сдал.

.. Давление и сердце совсем ни к черту, да и астма никуда не делась, а приступы стали всё более частыми. Он сильно похудел и осунулся, возраст тоже берёт своё на пару с болячками.

Постарел мой мужчина. Мой защитник. Единственное, что осталось от нашей с мамой семьи. Грустно на всё это смотреть, но я понимаю, что никто не вечен, и папа когда-то уйдёт вслед за мамой. Он всё чаще говорит о том, как хочется снова увидеть маму, снова погулять с ней босыми ногами по зеленой траве, как в молодости.

Слушать мне это трудно без слёз, но такие уж они, старики.

Однако сегодня повода волноваться за него не было – когда я зашла во двор, то увидела отца за привычными хлопотами. Значит, сегодня его самочувствие в норме. Это не могло меня не порадовать.

– Ой, Линочка! – воскликнул папа.

Он бросил свои дела и вытер руки о полотенце рядом. Потом раскинул их для того, чтобы я обняла его.

– Привет, пап, – улыбнулась я ему и пошла навстречу теплым объятиям.

– Привет.