Больная родина

Дверца, ведущая в эту кроличью нору, сливалась со стеной. И та, и другая обросли плесенью. Похоже, родители не забирались туда уже много лет.

Сергей отстранил Клавдию Павловну, включил фонарик в телефоне и перебрался с лестницы в нишу. Ему пришлось согнуться в три погибели. Ручки на двери, разумеется, не было, но знакомая выемка от выпавшего сучка осталась. Дверца заскрипела, но податливо открылась.

«Надо бы смазать», — мелькнула правильная мысль в голове Гайдука.

Фонарик осветил узкий закуток. Там валялись пыльные доски, стопка пожелтевших газет, ржавый инструмент, которым не пользовались много лет. Сохранился даже спущенный надувной матрас, обломки гитары и задубевшие сухари в миске, обросшие плесенью.

— Реликты древней цивилизации, — пошутил Сергей. — Президентский люкс, мама. Можно жить и ни в чем себе не отказывать.

— Прибраться надо, — вытягивая шею, пробормотала женщина. — Сколько лет я сюда не заглядывала. Представители древней цивилизации не отличались чистоплотностью.

— Сам приберу, — пообещал Сергей. — И поживу тут немного, если не возражаешь. Перетащу сюда свои вещи. А ты говори незваным гостям, что я уехал. Прибежал из леса весь испуганный, собрал сумку и был таков.

Несколько часов он не выходил из дома. Нервы натянулись до предела. Сергей специально не выходил на крыльцо, хотя видел сквозь занавески, как курсировала по периметру Диана, бросала на его окна вопросительные взгляды. Обострялось ощущение удавки, сжавшей горло.

«Где твое хваленое хладнокровие? — пилил он себя. — Мог бы не бить Коряку, потерпеть немного».

Звонок Даши чуть не сбросил его с лестницы.

— Сережа, это ты во всем виноват, — заявила сестрица в полный голос. — Нашу Лизу выгнали из детского садика.

— Подожди, — оторопел Сергей. — Как выгнали? Какое они имеют право? За что?!

— Откуда я знаю, за что? Зачем я тебя попросила ее забрать? Никогда себе не прощу…

— Но что я сделал? — возмутился Гайдук. — Приехал, забрал, с вашей мымрой почти не ругался.

— Почти?! — Даша захлебнулась от гнева, закашлялась. — Эта змеюка Усич позвонила минуту назад, сказала, что в понедельник я могу ребенка не приводить. Ее ангельское терпение лопнуло, отвратительный ребенок, ничтожные родственники!.. Она обматерила нас…

— Прости, Серега, ты не виноват, — мрачно сообщил Петр, отобрав у жены трубку. — Но одна беда на другую накладывается, мочи нет уже терпеть. Давят на нас отовсюду. Гладышев снова приходил. В глаза смеялся. Говорил, что у меня один день остался. Хочет мирно решить вопрос, но если я не соглашусь, то будет побоище. Он уже не предлагает денег, представляешь? Просто отбирает бизнес — и наше счастье, если уцелеем.