Больная родина

Люди высыпали на улицу, кашляли, смотрели, как в окнах первого этажа разгорается пламя.

Под шумок группа людей, приближенных к военкому Гладышеву, подъехала к автосервису, расположенному в Пролетном переулке. Военком распорядился взять эту контору под охрану, никого не впускать, обо всех подозрительных докладывать. Люди направлялись к воротам, когда за их спинами что-то оглушительно хлопнуло два раза подряд. Обе машины, на которых прибыли сюда эти личности, охватил огонь. Люди заметались. Кто-то швырял в них световые и шумовые гранаты. Они слепли, глохли. Одновременно в здании автосервиса начался пожар. Взорвались бензобаки автомобилей, оставленных там на ночь.

В дверь к лейтенанту Бабуле громко постучали. Участковый не спал, знал, что творится в городе, но из дома предпочел не выходить. Он сидел у себя в кабинете, имеющем отдельный выход на улицу, весь взъерошенный, в одном исподнем, и пил горилку, пытаясь заглушить страх, одолевший его. Лейтенант вздрогнул, схватил табельный «макаров», лежащий под рукой, и выждал пару мгновений. Может, само пройдет? Но стук продолжался. Он вылез из-за стола и подошел к двери на негнущихся ногах. Пистолет, сжатый в руке, придавал ему толику успокоения.

— Лейтенант Бабула? Геннадий Ильич? — деловито осведомились за дверью. — Национальная гвардия, откройте. Нам приказано осмотреть несколько домов на вашей территории. Без помощи не обойтись.

Он припал к дверному глазку и облегченно вздохнул при виде новой, с иголочки, камуфляжной формы, каски, обшитой тканью цвета хаки. Лейтенант раскрыл дверь. Его тут же сбили с ног, схватили за грудки и поволокли в комнату. Он пытался пикнуть, но получил в челюсть. Ужас охватил участкового, когда над ним склонились двое мужчин. Он застыл, парализованный страхом. У одного из этих людей в форме гвардейцев были знакомые сверлящие глаза. Он уже где-то видел их.

— Ладно, обойдемся без глумлений, — прозвучал уставший голос. — Надоело. Пакуем ценный груз, Костик. Петруха сейчас подгонит спецтехнику.

Участковый понял, кому принадлежал этот голос. Он хотел молить о пощаде, но тяжелый удар в переносицу напрочь лишил его сознания.

Районный прокурор Щербатый тоже чувствовал себя неважно. Его трясло от страха, он обливался потом. Когда позвонили из райотдела и стали описывать текущее состояние дел, он сослался на серьезное недомогание и предложил решать все вопросы со своим заместителем. Прокурор был в курсе событий прошедшего дня, но не мог заставить себя выйти из дома и примкнуть к работе штаба.

Больше всего на свете ему хотелось броситься в гараж, завести машину и бежать как можно дальше. Но он не мог. Что потом люди скажут? Позорно удрал, оголил ответственный участок фронта! Конец карьере, всей безмятежной жизни.