Богиня в спортивном костюме

Я делала вид, что увлечена уродкой, но уши у меня были, наверное, похожи на локаторы, улавливающие каждое слово,- девчонка не удалась. Я уж не думала, что у меня может родиться настолько уродливый ребенок. Она и толстая еще. У всех дети, как дети. Бегают, смеются, а эта сидит букой и только и думает, как бы лишнюю конфету сожрать и булкой закусить. И запомни Люська, я не Маша. Меня зовут Мирослава Загорская.

- Маш, оставь ее мне,- вдруг сказала тетя, пропустив мимо ушей последние слова своей сестры,- мужа у меня нет, детей тоже. Я воспитаю девочку, а ты в гости приезжать будешь. Может проснуться материнские чувства, так бывает. Не лишай себя счастья, а девочку дома. И зря ты, она прекрасна, и эта щенячья пухлость ей очень даже идет.

Так и решилась моя судьба. Нет, я не плакала в подушку. Впервые в жизни мне было хорошо. У меня была чистая постель, теплый дом, и тетя, которая стала центром вселенной. Мы с ней пели в краоке каждый вечер, танцевали и я наконец поняла, что значит быть нужной и любимой. Вот только есть я больше не любила, как отрезало. Не очень приятно узнать в девять лет, что ты жирный урод.

- Лесь, ты меня слышишь, вообще?- выдернула меня из воспоминаний Люся.

- Ты почему не на работе?- тупо спросила я, пытаясь выровнять дыхание. Воспоминания о матери всегда сопровождаются у меня панической атакой, так уж случилось.

- У нас гости,- сказала Люся, старательно отводя взгляд. Я замерла на месте. Такое виноватое лицо у тетушки бывает только в двух случаях: она добавила соль в мою пищу, и у нас дома нарисовалась звезда эстрады, сиятельная Мирослава, залитая по уши ботоксом и гилауронкой. Господи, пусть это будет соль.

- Приведи себя в порядок,- тихо шепнула Люся,- мать все таки, а у тебя соски через платье торчат.

- Ну да, это конечно ужасно,- обреченно хмыкнула я, вспомнив, какие антраша мамуля выделывает в своих высокохудожественных клипах. Одетая лишь в кусок тюли, размером двадцать на двадцать сантиметров. Или поцелуй взасос на всю страну с такой же ботоксной крокодилиной. Да я в сравнении с родительницей просто монашка Урсулинка.- Какого черта она приперлась?

- Нельзя так о матери? – в тете Люсе подняла голову училака.

Я переоделась, приняла не спеша ванну, высушила феном шевелюру, надеясь оттянуть миг счастливой встречи с мамусей и наконец вышла в кухню, где Люся накрывала стол к чаю. Мирослава сидела с лицом статуи, благосклонно наблюдая за действиями сестры, потому не сразу заметила мое появление.

- Ты все равно невообразимо толстая,- вместо приветствия сказала она, наконец соизволив обратить на меня внимание. Каждая наша встреча начинается именно с этих слов.

- И тебе здравствуй мама,- спокойно ответила я, потому что объяснять ей что либо бесполезно.