4
0Над кабиной ткань лаком не покрыта, но все равно проколоть трудно.
– Края крепи, – посоветовал я. – Вначале края, потом все зашьем.
Небо светлело. Мы летели навстречу восходу, планёр больше не трясся, а будто по невидимым волнам скользил. Я покосился налево, направо, вверх глянул. Небо самое обычное, словно и не летим, ничуть ближе не стало.
Вроде бы я окончательно опомнился. Страх сжался в груди, затаился, давил на сердце, но все-таки не превращался в панику. Марк терпеливо трудился, прореха уже была почти затянута.
– Гнилая твоя машина, летунья, – сказал я. – Неужели покрепче не могли сделать? Деревом обшить…
– Ты еще предложи из железа планёры строить, – фыркнула Хелен, не оборачиваясь. Я понял, что сказал глупость, и перестал срамиться, замолчал. Ясное дело, она же говорила: планёр большой вес поднять не может…
– Ильмар… – сказал вдруг Марк, тихо, на выдохе. – Глянь налево…
Я посмотрел – и вздрогнул. По свинцовым волнам полз, рассекая острым носом воду, линкор. Даже с высоты он казался громадным… неужели эти точки на палубе – люди?
– «Сын Грома», – сказал Марк. Странное что-то прозвучало в его голосе – гордость пополам с тоской."
"Паруса на корабле были спущены, значит, он под машиной. Из трех высоких труб валил черно-бурый дым, линкор шел на полном ходу. Это с небесной выси кажется, что он медленный и неуклюжий, а на самом-то деле таран волны режет, вода бурлит за кормой, и от материка до Островов корабль за два-три дня дойдет, особенно если ветер попутный дунет. Палуба у корабля была деревянная, выскобленная добела, а вот борта обшиты золотом до самой ватерлинии. Дом небось и на железо бы не поскупился для лучшего корабля Державы, но проржавеет такой корабль.
– Какой сигнал приветствия? – вдруг спросил Марк. Хелен молчала. – Качни крыльями! Быстро!
Она повернула голову. Зло улыбнулась Марку.
– Умный ты, жаль, что дурак. Качну, не бойся. Корабль первым сигналить должен.
Над бортом встал дымок – ударила пушка. Холостым вроде.
Планёр качнулся, Хелен ответила на приветствие. Было в этом что-то титаническое, божественное, выше мелких людских забот. Плывущий по океану гигантский корабль, могучий и величественный, и несущийся над ним планёр – хрупкий, презревший тупую силу ради быстроты и легкости.
Вот в такую минуту даже вор вроде меня гордость испытывает – за Дом, за Державу, за гений человеческий.
И в то же время – смешно. Я, тать нощной, планёр угнал, и мне же преторианский линкор салютует…
– Сколько лететь будем? – спросил Марк у Хелен.
– Если повезет – часов пять.
– А если нет?
– Падать здесь и минуты хватит.
Нет. Не буду больше пугаться.
