4
0
Чего же тебе не хватило в те долгие дни, что провел ты на вершине холма, глядя на иссушенную землю, не укрываясь от зноя и не утоляя голод, смиряя слабую плоть и слушая голоса, вечно звучащие в нас?
Ты был полон любви. Но любовь слепа, если ты закрываешь глаза. Любовь нетерпелива, она жаждет радости, а не счастья.
Ты был полон добра. Но твоя доброта не станет добротой для всех, если ты не сможешь ею поделиться. Доброта беспомощна, не встречая ответа.
Ты был полон сил. Но сила нужна, чтобы собирать урожай, сеятелю нужно терпение. Сила губит, когда ты бьешь по пустоте, стоя на краю обрыва.
Ты построил очень большую хижину. Но может быть, надо было подумать о доме?
Ты сказал «не поднимите отныне друг на друга смертоносного железа». Но убивать можно не только железом, годится и бронза, и удавка, и голые руки. Ты сказал «даже дюжину кто положит, все равно передо мной чист, если чистосердечно раскается». Но не о раскаянии мы услышали, только о дюжине.
Когда ты уходил навсегда, вытесывал и вкапывал в землю столб, сам себя вязал путами под ошеломленными взглядами одиннадцати и одного верных – о чем ты думал?
О тех одиннадцати, что не пошли с тобой в Рим?
Об одном, кто сказал: «Не Бога я вижу перед собой, а нового цезаря»?
О том, что нет и не будет Рая, а только ледяные адские равнины – где час за часом копятся богатства земного мира? Холодные и безжизненные берега короткой человеческой жизни, над которой властен не дух, а плоть.
О том, что однажды ты расслышал голос, но не понял того, что было сказано?
– Ильмар…
Темно.
Я открыл глаза, но было темно. Солнце успело сесть. Внизу горели походные костры и выкрики караульных, окруживших холм, резали тишину.
– Маркус?
– Что с тобой? – спросил мальчик. – Ильмар… не надо стеречь, ночью они не рискнут подниматься. Ильмар, отойди от обрыва!
Он и впрямь боялся за меня. Он и для меня хотел счастья, не ведая, что думает лишь о радости.
– Мы решили лечь спать, – косясь мне под ноги, сказал Маркус. – Все решится утром. Все будет хорошо, Ильмар!
Я отошел от края.
– Ильмар, ты… что-то хочешь сказать?
В его глазах был вопрос, и затаенная боль, и надежда услышать ответ. Он был лишь маленьким мальчиком, решившим взять на себя тысячелетний груз.
Чего я хочу?
Для принца Маркуса, бросившего свой родной дом?
Для Хелен, идущей наперекор судьбе?
Для Антуана, Йенса, Жерара, Авром-Бера, для всех вас?
Разве могу я спросить, чего вы хотите для себя?
Радости или счастья?
– Ты прав, – сказал я. – Нам всем надо отдохнуть. Это был трудный день."
"Эпилог,
в котором я выхожу к морю, но не знаю, где найду свой берег
Я проснулся, едва на востоке разгорелась бледно-оранжевая полоска зари.
Из нашего убежища не было видно сошедшихся армий.
