4
0
А та уже вышла наперерез волне, закрывая нас от удара. Качнулся смоленый борт, стегнула по воде джутовая веревка – я поймал ее одной рукой, другой не отпуская Антуана.
То ли искусство капитана было подобно мастерству Хелен, то ли Искупитель с Сестрой следили за нами совсем уж пристально – но с первого же раза повезло не только мне.
Шхуна скользнула между волнами, провалилась вниз, всех бросило к борту – прямо к протянутым рукам матросов. Из моих рук приняли безвольное тело Антуана, двое втащили голосящую Луизу, еще двое – отчаянно борющегося за жизнь Жана. Я растянулся на скользкой палубе, вцепился в нее, прижался всем телом. Шхуну бросало и кидало, но буря будто умерила первый свой натиск. Дав себе лишь мгновение передышки, я поднял голову.
Маркус… Жан… Антуан… Луиза…
Безвольные, едва шевелящиеся, наглотавшиеся воды. Но живые и на палубе.
Йенс, Жерар, Луи, Хелен, Арнольд…
Они держались бодрее. Даже пытались сидеть.
Фарид и Петер выглядели лучше других.
Руссийский шпион мелкими глотками отхлебывал что-то из фляжки. А Петер пытался объясниться с матросами."
"Я огляделся – да это и впрямь был иудейский корабль. Смотрели на нас с изумлением и трепетом, но без враждебности. Повезло… вот уж была бы беда бедой – попасть на османскую или державную шхуну…
На четвереньках я подполз к Фариду и требовательно протянул руку. Шпион молча протянул мне фляжку.
– На Слове… прятал? – в перерыве между глотками спросил я.
– Чином я не вышел, Словом владеть, – будто извиняясь, ответил Комаров. – За пазухой прятал.
Бренди был густым и обжигающим. Наверное, руссийский, они на Кавказе хороший бренди делают…
Прислонившись к фальшборту, я стал ждать, чем закончится разговор Петера с командой.
Кают для пассажиров на шхуне не было, и поместили нас в кубрике. Маленьком, чистеньком, со скобленым столом посередине и крепкими лавками вдоль стен. Запах рыбы был неистребим – но куда от него деться на рыболовной шхуне? Кутаясь в принесенные матросами одеяла из колючей верблюжьей шерсти, мы сидели, переглядываясь, еще не до конца поверив в спасение. Одежду нашу сушили где-то на камбузе.
Иудейского капитана звали звучно – Авром-Бер Адмони. На иудея он ничуть не походил, здоровенный – под стать Арнольду и Жерару, рыжий, в перепоясанной кожаным поясом шерстяной блузе, со стальной серьгой в ухе, с густо татуированными руками. Были на руках и русалки, и выцветшие от времени надписи, и силуэты кораблей. Знал я такую манеру: каждый корабль, на котором плавать доводилось, на собственной коже изображать.
А еще капитан неплохо говорил на романском, то ли ради торговых дел его выучив, то ли довелось жить в Державе.
– И тогда мы наняли два планёра и отправились к святым местам воздухом, – рассказывал капитану Жерар.
