Безумная одержимость (ЛП)

Он был таким сексуальным в три часа ночи, что я не могла удержаться, чтобы не сесть к нему на колени и не поцеловать его в губы и шею, пока он не заворчал от разочарования и не сказал мне, чтобы я пошла и уложила свою задницу обратно в его кровать.

На третью ночь я даже скрестила руки на груди и отказалась лечь с ним в постель. Он усмехнулся, поднял меня с дивана и понес в спальню.

Я разочарованно вздохнула, простонав:

— Я чувствую себя использованной.

И перевернулась на бок.

В его тоне сквозило веселье.

— Ты ешь мой ужин, а потом не занимаешься со мной сексом. Это невежливо, Кристиан.

Он рассмеялся. Этот теплый, глубокий смех был слишком сексуальным, чтобы злиться.

Обычно он отправлялся в спортзал и принимал душ еще до того, как я просыпалась. Но пару раз я просыпалась, чтобы сходить в туалет, и обнаруживала, что он бреется у раковины.

— Мне нужно пописать, — сказала я.

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти.

Закончив, я села на раковину перед ним, положив ноги по обе стороны от него. Я откинулась на руки, просто глядя на него и на ровные движения бритвы.

Уголок его губ приподнялся.

Он был без рубашки, только в белых боксерах. Мой взгляд остановился на его татуировках, и я провела пальцем по розе на его груди.

— Скажи мне, что она значит.

Его движения на секунду замерли, прежде чем возобновиться. Как бы мне хотелось оказаться в этот момент в его голове. Понять, почему он так неохотно делился со мной вещами.

— Она значит, что в тюрьме мне исполнилось восемнадцать.

Я удивилась, что он ответил мне без борьбы, и сосредоточилась на том, чтобы провести пальцем по розе.

Мне было всего девять, когда он впервые попал в тюрьму, и четырнадцать, когда его выпустили. У меня никогда не было живописного детства, но я начинала верить, что детство этого мужчины было глубже и темнее, чем я себе представляла.

— Когда ты ее сделал?

Вместо ответа он поцеловал меня, слегка прикусив нижнюю губу. Жар обжег мою кожу, потому что это единственный ответ, который мне был необходим.

— Откуда ты так много знаешь о звездах? — спросила я.

— Я читал. Много. Больше в тюрьме делать нечего.

— Ты ведь помнишь все, что читал, не так ли?

Неудивительно, что он так безупречно овладел Пнглийским — черт, он знал его лучше меня. Сюрреалистично было думать, что этот мужчина многое почерпнул из книг, сидя взаперти в какой-нибудь Русской тюрьме. Часть меня интересовалась, что он сделал, чтобы попасть в тюрьму, но я никогда не спрашивала его. Я уже давно научилась не лезть в чужие дела. Если ты ничего не знаешь, ты не солжешь, если тебя будут допрашивать. Кроме того, в этой жизни были вещи, которые девушка не хотела знать о мужчинах.

— Итак, когда ты приехал в Соединенные Штаты?

— На следующий день после моего освобождения.