Бабочка в гипсе

Мило улыбался, но интервью не получилось.

– Задаю ему вопрос о бизнесе, отвечает его консультант, спрашиваю о личном, вещает адвокат, – вздохнула Анюта. – Сам олигарх лишь головой в такт кивал.

– Вероятно, у Мамонтова был негативный опыт общения с прессой, – предположила я, – вот он и принял меры предосторожности.

– Я же не из «Желтухи», – вознегодовала Анюта, – а из солидного бизнес-издания. Меня цвет его трусов и количество любовниц не волнуют. Речь шла о том, как выжить в трудное время малым предприятиям. О кредитовании и еще куда сейчас лучше вкладывать средства. Неужели у Мамонтова нет собственного мнения? Кстати, он с репортерами не встречается, в теле– и радиопрограммах не участвует, по тусовкам не ходит, в светской жизни не блистает, на выставках-презентациях не бывает. Бирюк.

– Ну и не обращалась бы к нему, – пожала я плечами.

Филиппенко вскинула голову:

– Главный редактор мне череп прогрыз, хотел напечатать материал с Мамонтовым, эксклюзив, понимаешь. Во я нахлебалась! Три месяца с его секретаршей общалась! Просто женщина-робот! Ну, в конце концов договорилась, его в компании юриста и помощника увидела, затем статью на визу отправила. Они ее тридцать дней изучали. Начальник чуть концы не отдал, каждое утро мне мозги бором сверлил: «Где интервью с Мамонтовым?»

Я звоню в офис олигарха, секретарь говорит: «Минуту, соединяю с помощником». А тот заявляет: «Работаем, подбираем правильные формулировки, завтра получите текст».

Проходит названный срок, а в электронке – фига. Бегу по новому кругу. В конце концов мне объявили: «Мамонтов уехал в Швейцарию».

– Никогда не мечтала о журналистике, а после твоего рассказа очень рада, что не имею ни малейшего отношения к прессе, – выдохнула я.

– Ну не все такие гоблины, – протянула Анюта, – встречаются на тернистом пути вполне нормальные люди.

Сейчас, вспомнив ту беседу, я от души пожалела бабу Нилу. С таким недотепой, как Колян, ей нечего ждать обеспеченной старости. Федор забыл про мачеху, он не собирается помогать женщине, которая его вырастила.

В кухню вошла Прасковья Никитична.

– Доброе утро, – чуть протяжно произнесла она, – есть хочется.

Я обрадовалась: свекровь Нины вроде в нормальном состоянии, вероятно, она сумеет ответить на некоторые вопросы.

– Кашу сварили? – спросила Прасковья.

Я открыла холодильник:

– Сейчас подогрею. Вы не знаете, где Нина?

– На горе, – охотно сообщила она.

– И где это? – нежно пропела я, запихивая фарфоровую тарелку в микроволновку.

– Там ворон крыльями машет и рак свистит, – поведала Прасковья, – там на неведомых дорожках бродит золотое руно под руку с Моисеем.