7
0Объяснение просто убило:
— Я подумал, что ты не разберешь мой почерк, и решил тебе помочь.
Простенькое бытовое заклинание.
И прыгающие по листу строчки, которые, впрочем, я и до этого неплохо читала, сделались ровными и аккуратными.
А Сапфир куда-то спешил…
Странного тут ничего не было. Ну мало ли какие у мага дела? Но я за него беспокоилось. Точил душу маленький противный червячок, который раз за разом заставлял возвращаться к мысли, что с Сапфиром не все в порядке.
Ну куда его понесло?
С Лередом сцепился, опять же. Не то чтобы преподаватель по зельям сам не нарвался, но куда девалась насмешливая сдержанность драгоценного. Допускаю, что он мог бы обидно пошутить, но не бить же!
Впрочем, как только я вышла из экипажа возле дома, у меня появился совсем другой повод для беспокойства.
Вместо изумительно красивых сапфировых прожилок по широким листам местами растеклась желтизна. И само растение выглядело слегка безжизненным, как во время длительной засухи.
Хотя пару часов дождя ночью точно было…
Бросив сумку на землю, я подбежала к зеленому любимцу. Потрогала веточки, погладила листочки.
— Эй, ты в порядке? Что-то не нравится мне твой вид.
Растение почти не шевелилось в ответ, будто вдруг стало… обычным?
— Может, ты просто соскучился? Ну вот, я здесь…
Страх вспыхнул с такой силой, что стало трудно дышать.
Битый час я стояла у стены, гладила поникшую растительность, а по щекам катились крупные капли.
Я не могу его потерять.
Не могу лишиться еще и его.
Наконец слабая веточка погладила мое плечо. Из горла вырвался громкий всхлип.
Дверь открылась, и из дома вышел лекарь.
— Зовите, если понадоблюсь, но, повторюсь, не вижу никаких изменений.
Мама кивнула и несогласно поджала губы.
Плющ толкнул меня в плечо. Мол, иди уже.
— Что происходит? — осторожно спросила, когда лекарь окончательно ушел.
— Грайан очень слаб, — вздохнула мама. Сама она выглядела еще хуже, чем утром. — Меня это пугает.
Меня тоже, должна признать. Брат всегда болел и не совсем существовал для меня, но ни разу за всю жизнь мне и в голову не приходило, что он может умереть. А он может. Сейчас это было ясно отчетливо, как никогда. Оно читалось в густой и тяжелой атмосфере в доме, в усталости на мамином лице, даже желтые пятна на листах плюща намекали на то же.
Помочь я ничем не могла. Маму только раздражало мое присутствие, и я поспешила скрыться у себя, но по дороге решила проявить вежливость и заглянуть к бабушке Фийе.
— О, Генриетта! — несмотря ни на что, она на меня не сердилась.
Единственное, что сегодня порадовало.
