Ада, или Отрада

Выбросьте его, дабы он не вводил в заблуждение более слабого философа; меня же волнует другое – тонкая ткань Времени, не тронутая узорной вышивкой событий.

Время – это что угодно, только не расхожий триптих: уже-не-существующее Прошлое, лишенное длительности Настоящее и то «еще-не-существующее», которое может никогда не наступить. Нет. Есть только две створки. Прошлое, всегда существующее в моем сознании, и Настоящее, которому мой разум сообщает длительность, а значит, реальность. Добавляя третье отделение с исполненными надеждами, предчувствиями, предопределениями, ясновидчески точными предсказаниями, мы все так же обращаем наше сознание к Настоящему.

Постулируя будущее, все, что мы можем сделать в лучшем случае (в худшем мы показываем банальные трюки), это необыкновенно расширить кажущееся настоящее, заставляя его пронизывать любое количество времени всеми видами информации, предвидения и предчувствия. «Будущее» в лучшем случае представляет собой идею гипотетического настоящего, которая зиждется на нашем опыте последовательности событий, на нашей вере в логические связи и привычный порядок вещей. На самом деле, конечно, наши надежды столь же неспособны наполнить будущее явью, как наши сожаления изменить Прошлое. Последнее обладает хотя бы вкусом, оттенком, ароматом нашего личного существования, но будущее к нашим мечтам и чувствам безучастно. В каждое мгновение оно является только бесконечным разветвлением возможностей. Заданная схема упразднила бы само понятие времени (тут по небосводу сознания проплыло первое облачко, пущенное снотворной пилюлей). Неизвестное, еще не пережитое и неожиданное, все восхитительные «Х» пересечений и точек соприкосновения – суть неотъемлемые составляющие человеческой жизни. Заданная схема, отняв у восхода его чудесную неожиданность, уничтожила бы все солнечные лучи —

Пилюля вдруг мощно подействовала. Он закончил облачаться в пижаму – череда неуклюжих, недовершенных движений, начатых около часу назад, – и ощупью забрался под одеяло. Ему снилось, будто он выступает с лекцией в зале трансатлантического лайнера и какой-то бродяга, похожий на того придорожного юнца из Хильдена, насмешливо спрашивает его, как многоуважаемый лектор объяснит то обстоятельство, что во сне мы знаем, что проснемся, разве это не схоже с нашей уверенностью в неизбежности смерти, и если так, то, стало быть, будущее —

На рассвете он проснулся со стоном и дрожью и тут же свесил ноги с кровати: если он прямо сейчас ничего не предпримет, он потеряет ее навсегда! Он решил немедленно ехать в женевский Манхэттен.