2
0«Гамлет», сказала самая способная ученица нашего преподавателя.
«Хорошо, хорошо, – ответил ее и его мучитель, – но, знаешь, не чуждому медицины английскому флавитисту потребовались бы еще две буквы, чтобы составить, к примеру, STIRCOIL, известный стимулятор потовых желез, или CITROILS, которым конюхи натирают кобыл».
«Прошу, умолкни, Вандемонианец, – простонала она. – Прочти ее письмо и подай мне шубу».
Но он продолжал с искаженным лицом:
«Я изумлен! Я и представить не мог, что получившая домашнее воспитание девица, среди предков которой скандинавские цари, русские великие князья и ирландские бароны, способна обращаться к языку пресловутых трущоб. Да, ты права, ты ведешь себя как кокотка, Люсетта».
В грустной задумчивости Люсетта сказала: «Как отвергнутая кокотка, Ван».
«О моя душенька! – воскликнул Ван, пораженный собственной черствостью и жестокостью. – Пожалуйста, прости меня! Я нездоров. Последние четыре года я страдаю от единокровнеоканцероза, таинственной болезни, описанной Конильетто. Не клади свою холодную ручку на мою лапу – это может только ускорить и твой, и мой конец. Продолжай свой рассказ».
«Что ж, обучив меня простым гаммам для одной руки, которые я могла разыгрывать самостоятельно, жестокая Ада меня бросила. Правда, мы никогда не переставали делать это вместе, время от времени – на ранчито каких-нибудь знакомых после вечеринки, в белом седане, которым она учила меня управлять, в спальном вагоне, мчащем по прерии, в печальном, печальном Ардисе, где я провела с ней одну ночь перед отъездом в Куинстон. О, я обожаю ее руки, Ван, потому что на них такая же родинка, потому что пальцы такие же длинные, потому что они, в сущности, Вановы в отражении, в уменьшительно-ласкательной форме – ручки (разговор, как то нередко случалось в эмоциональные моменты у представителей Вин-Земской ветви этого странного семейства, благороднейшего в Эстотиландии, знатнейшего на Антитерре, пестрел русскими оборотами – особенность, не слишком последовательно переданная в этой главе – читатели сегодня беспокойны). Она бросила меня, – продолжала Люсетта, издав одной стороной рта щелкающий звук и оглаживая задумчивой ладонью телесного цвета чулок. – Да, она ввязалась в довольно безотрадную интрижку с Джонни, молодой звездой с Фуэртевентуры, c’est dans la famille, своим точным однолеткой, к тому же очень похожим на нее, родившимся в тот же год, день, миг —»
Здесь глупенькая Люсетта допустила промашку.
«Ах, этого не может быть, – прервал ее помрачневший Ван, раскачиваясь из стороны в сторону со сложенными на груди руками и нахмуренными бровями (страшно хотелось прижать смоченную в кипятке Wattebausch – как жалкий Рак называл ее клавишамкающие арпеджио – к этому наливному прыщу на правом виске).
