2
0На следующей же странице так называемый философ упоминает “une acte gratuite”, как если бы все акты были женского рода, а так называемый парижский отельер вместо “je regrette” говорит “je me regrette”!»
«D’accord, – вмешался Ван, – а что, если мы вспомним такие вопиющие ошибки во французских переводах с английского, как, например —»
На беду, а может быть, к счастью, в этот самый момент Ада издала русское восклицание, выражающее крайнюю степень досады (эх!): к поляне подъехал серо-стального цвета открытый автомобиль. Едва он замер, как его обступила все та же группа горожан, которая, казалось, странным образом умножилась от того, что они сняли пиджаки и жилетки. Всем своим видом выражая гнев и презрение, молодой Перси де Пре, в рубашке с оборками и белых штанах, растолкал их и подошел к шезлонгу Марины. Несмотря на предостерегающий взгляд и тихое покачиванье головы, которыми Ада пыталась остановить свою глупую мать, Марина пригласила графа присоединиться к семейному торжеству.
«Не смел надеяться… С великим удовольствием», отвечал Перси, после чего – как кстати! – этот будто бы рассеянный франт, а на деле расчетливый льстивый разбойник вернулся к своему кабриолету (у которого еще топтался последний изумленный почитатель) и вынул из багажника букет роз с длинными стеблями.
«Как жаль, что я ненавижу розы», сказала Ада, с опаской принимая цветы.
Откупорили мускатное вино, выпили за здоровье Ады и Иды. «Разговор сделался общим», как любила писать Монпарнас.
Граф Перси де Пре повернулся к Ивану Демьяновичу Вину:
«Слыхал, что вам нравятся необычные позы».
В полувопросе прозвучала легкая насмешка. Ван посмотрел сквозь поднятый бокал люнеля на медовое солнце.
«О чем это вы?» – осведомился он.
«Ну, я о трюке с ходьбой вверх тормашками. Служанка вашей тетушки приходится сестрой одной из наших служанок, а две хорошенькие сплетницы (смеясь) та еще шатия. Сказывают, будто вы предаетесь этому дни напролет, в каждом углу, мои поздравления!» (отвешивает поклон).
Ван ответил: «Сказание преувеличивает мои возможности. На самом деле я практикуюсь всего по несколько минут через день, правда, Ада? (Оглядывается в поисках Ады.) Не хотите ли, граф, еще этого mouse-and-cat (мышки-кошки) – каламбур невелик, зато мой».
«Ван, дорогой, – вступила Марина, с удовольствием слушавшая оживленную и беззаботную болтовню двух красивых юношей, – расскажи Перси о своем лондонском триумфе. Же тампри!»
«Да, – сказал Ван, – все началось с шутки, знаете, как это бывает, еще в Чузе, но потом —»
«Ван! – пронзительно крикнула Ада. – Мне нужно сказать тебе кое-что. Подойди, Ван!»
Дорн (перелистывая журнал, Тригорину).
