1
0Тушка (к Люсетте), будь другом, кликни ее… святые угодники!»
Семь взятых ею букв, С, Р, Е, Н, О, К, И, которые она перебирала в своем спектрике (узкий деревянный лоток, покрытый черным японским лаком, у каждого игрока свой), мигом и как бы сами собой сложились в ключевое слово случайной фразы, сопровождавшей их слепой отбор.
В другой раз, в эркере библиотеки, грозовым вечером (за несколько часов до того, как занялся амбар), Люсеттины шашки образовали забавное ВАНИАДА, из коего она извлекла тот самый предмет мебели, по поводу которого только что тонким капризным голосом сказала: «Что, если я тоже хочу сидеть на диване!»
Вскоре после этого, как обычно случается с играми, забавами и каникулярной дружбой, которые, казалось, обещали нескончаемое будущее всевозможных развлечений, «Флавита» сгинула вместе с бронзовыми и кроваво-красными кронами деревьев в осеннем тумане; потом черный футляр заставили другими вещами, о нем забыли на целых четыре года и затем случайно обнаружили среди ящиков со столовым серебром, незадолго до поездки Люсетты в город вместе с отцом, решившим провести с ней несколько дней в середине июля 1888 года. Так сталось, что в тот день трое юных Винов сошлись за доской «Флавиты» в последний раз. Ада одержала сокрушительную и памятную победу, а кроме того, Ван тогда делал записи в надежде – не совсем не сбывшейся – «углядеть изнанку времени» (что, как он позже напишет, «представляет собой лучшее обиходное определение знамений и предсказаний»), так что последний ход в той игре запомнился ему необыкновенно ясно.
«Je ne peux rien faire, – причитала Люсетта, – mais rien – с моими идиотскими Buchstaben, РЕМНИЛК, ЛИНКРЕМ…»
«Смотри, – шепнул Ван, – c’est tout simple, переставь два этих слога, и у тебя выйдет крепость в древней Московии».
«Ну уж нет, – возразила Ада, помахивая пальцем у виска свойственным ей жестом. – Ну уж нет. В русском языке нет этого славного слова, его придумал француз. А по-русски иначе, без второго слога».
«Стоит проявить каплю жалости к ребенку», заметил на это Ван.
«Никакой жалости!» – воскликнула Ада.
«Что ж, ты можешь поставить КРЕМ или КРЕМЕ, или, еще лучше, КРЕМЛИ – это юконские тюрьмы. Пройдет через ее ОРХИДЕЯ».
«Через ее глупый цветок», сказала Люсетта.
«А теперь, – сказала Ада, – Адочка сделает что-то еще более глупое».
