4
0А когда смешной толстяк в одном из самых изысканных салонов готовой одежды никак не мог взять в толк, что ей нужно, и только смешно отдувался и бормотал извинения на том чистейшем французском языке, на котором изъясняются жители Семьдесят пятой авеню, Клер позвонила домой и, услышав голос Тони, передала трубку мосье.
– Прошу вас, – сказала Клер уверенным голосом, хотя по тому, как она нервно перебирала пальцы, было видно, что ей немного не по себе, – поговорите с моим… м-м-м… секретарем.
Толстяк, торжественно подбоченившись, шагнул к телефону, взял трубку двумя пальцами и вежливо сказал:
Других слов за время разговора он не произнес.
Положив трубку, он несколько обиженным тоном обратился к Клер:
– Будьте любезны, мадам, пройдите сюда. Попытаюсь удовлетворить ваш вкус.
– Одну минуточку, – сказала Клер и, подойдя к телефону, еще раз позвонила домой. – Алло, Тони. Не знаю, что вы ему сказали, однако – подействовало. Вы… – поискав подходящее слово и не найдя такового, Клер выпалила: – Вы так милы!
Когда она обернулась, перед ней стояла Гладис Клаферн. Несколько удивленная Гладис Клаферн, которая смотрела на нее, слегка наклонив голову.
– Миссис Белмон, это вы?
Все слова вылетели у Клер из головы. Она с глупым видом, как марионетка, кивнула головой.
Гладис нагло усмехнулась.
– А я и не знала, что вы посещаете этот салон! – произнесла она таким тоном, будто сам тот факт, что Клер делает покупки в этом салоне, способен был подорвать его репутацию.
– Иногда, – уклончиво ответила Клер.
– Что это у вас за прическа? Она мне кажется… какой-то особенной. Простите, вашего мужа зовут разве не Лоуренс? Да, если не ошибаюсь, его зовут именно так.
Клер, стиснув зубы, решила, что нужно во что бы то ни стало объяснить.
– Тони – друг моего мужа. Он мне дает советы в отношении покупок.
– Понимаю. Вероятно, он очень мил. – И Гладис Клаферн поплыла дальше с улыбкой, которая, казалось, вобрала в себя свет и тепло всей вселенной.
Клер, сама не зная почему, обратилась за утешением к Тони. За десять дней, которые они провели под одной крышей, от предубеждения к нему не осталось и следа. Она могла даже поплакать в его присутствии, поплакать и дать волю своему гневу.
– Я вела себя, как последняя дура! – сердито говорила она, комкая в руках носовой платок. – И всегда в ее присутствии я веду себя по-дурацки. Не знаю, почему. Нужно было дать ей хорошего пинка. Втоптать ее в грязь.
– Как можно так ненавидеть себе подобное существо? – спросил Тони с известной долей удивления. – Эта сторона человеческого поведения мне совершенно непонятна.
– О, нет, она ни в чем не виновата! – воскликнула Клер, всхлипнув. – Причина, видимо, во мне самой. В ней есть все то, чего нет у меня и чего мне хотелось бы добиться.
