4
0Он ощутил всю несправедливость решения, которое позволило одному лишь случаю распорядиться наследством Арчибальда Фортескью. И посчитал глубоко аморальным, что такое множество денег употребили на их воспроизводство, вместо того, чтобы потратить на научные изыскания. В конце концов он возненавидел брата, который мог бы одним росчерком пера восстановить справедливость. С мучительной ясностью он вновь и вновь переживал ту сцену, которая решила в детстве его судьбу, видел быструю ручонку Джека, схватившую золотую монету… Ах, если б это можно было исправить!
"Если бы это можно было исправить, – мечтал он, – я начал бы с того, что взял монету. Ибо, имея монету, я могу купить книгу. А с книгой золотой монеты не получить. Значит, богатство прежде всего: оно позволяет заниматься наукой, тогда как наука без богатства беспомощна…"
Вскоре его мечты приняли вполне реальный оборот: если бы это можно было исправить… и вдруг Джона осенило. Он принялся за работу. Не имея достаточно денег, сам мастерил, изготовлял детали, уговаривал кредиторов. Идея постепенно воплощалась в жизнь. В глубине своего небольшого поместья он построил скромный ангар, где не спеша сооружал машину: для профанов просто большой стеклянный шар, сплошь усеянный разными ручками и циферблатами; для него – инструмент, с помощью которого он выправит сломанную судьбу. Ненависть, а равно честолюбие подогревали его пыл, доводя до грани безумия. Дважды приходилось начинать все сначала: он приходил в себя посреди обломков аппарата, в ушах шумело, мучили тошнота, судороги в желудке…
И вот однажды, когда он, сделав третью попытку, включил контакт, какое-то шестое чувство необъяснимым образом подсказало ему, что сейчас наконец все и случится. Пока шар вибрировал, геометрические очертания окружающих предметов чудовищно искажались, Джон распрощался со своим телом взрослого мужчины. В тот самый момент, когда его взор туманился и сознание угасало, он различил возникший в дверях ангара силуэт. Человек приближался, тараща глаза, и Джон узнал его, своего брата, которого не видел целых тринадцать лет. Он узнал брата, явившегося теперь, быть может, с наилучшими намерениями, что-то кричащего, но что именно, он уже не в состоянии был разобрать…
Странное головокружение возникает, когда трава газона оказывается так близко перед глазами, когда разглядываешь ее под ногами между двумя маленькими ботиночками, и воспоминания покидают тело, слишком малое, чтобы их задержать. Надо сжать зубы, уцепиться еще ненадолго, на одну-две минуты, за этого индивидуума, теряющего свои очертания и тающего на горячем солнце детства.
