Гадюка в сиропе

Хочешь куплю вкусненького?

– Не надо, – радостно сообщила она. – Мы уже едим курицу-гриль.

– Где ты ее достала?

– Андрей Петрович принес. Он еще и пирожные, и бутылку вина достал, только я сказала, что не пью…

Похолодев от неприятных предчувствий, я велела:

– А ну позови сюда этого Казанову.

– Алле вам, – сказал Андрей. – Слушаю.

– Так вот, слушай внимательно, – железным тоном произнесла я. – Лизе только тринадцать, она несовершеннолетняя и ни о чем таком не знает.

– Вы че? – удивился он.

– Сам знаешь, че, – огрызнулась я. – Имей в виду, через пятнадцать минут я приду домой, забирай свои подарки и уходи.

– Так я, в натуре, блин, совсем и не к девке, – пояснил Андрей. – Она малолетка, мне без надобности, опять, у себя в доме срать и птичка не станет, без понтов, мамаш.

– Зачем тогда явился?

– Так к мастине, я собак люблю до жути.

– А курица?

– Так мастине принес, а девчонка крылышко срубала.

– Пирожные и вино тоже щенку?

– Ха, – заржал браток, – тесто вам из уважения прихватил, а в бутылке вовсе и не вино, а энергетический напиток, «Ред бул» называется, в нем градуса, как в кефире. Да вы че, Лампада Андреевна, я с пониманием, очень уж собак люблю, опять же скучно вечером, я по-соседски.

Слегка успокоившись, я повеселела и сказала:

– Ладно, ждите, сейчас буду.

Лиза и Андрей мирно сидели на кухне. В центре стола красовалась вазочка с восхитительными, но ужасно дорогими итальянскими пирожными, в основном корзиночками, наполненными взбитыми сливками и клубникой; не так давно я облизывалась возле этих кондитерских изделий. Но цена! Одно пирожное стоило сорок пять рублей. Насчитав на блюде двадцать штук, я вздохнула и укорила:

– Сколько денег на ерунду потратил!

– Он еще курицу-гриль принес, – наябедничала Лиза. – Я два крыла съела, а остальное они схарчили.

Я проследила за ее пальцем и увидела Рамика и Пингву почти в бессознательном состоянии у пустых мисочек.

– Им нельзя столько мяса, заболеют!

– Разве это мясо? – ухмыльнулся Андрей. – Тьфу, птичка. Вот мама моя, когда жива была, иногда суп варила вкусный, морковка кружочками, лук, курочка и вермишель звездочками. А как она померла – ни разу такого не ел. Все прошу баб, ну сварите лапшу куриную, и вечно у них блевотина выходит.

– Сколько же тебе лет? – поинтересовалась я.

– На третий десяток перевалило, – вздохнул сосед. – Двадцать четыре стукнуло, старость подгребает.

– Мама твоя давно скончалась?

Андрей глянул в окно, помолчал и ответил:

– Мне двадцать два было.

– Бедный, – пожалела его Лиза. – Наверное, у тебя папа остался. Знаешь, папа лучше мамы!

Сосед поскучнел, затем поковырял в ухе.

– А я отца и не знаю.

Повисло молчание, прерываемое только легким похрапыванием обожравшегося Рамика.