Жена воина, или Любовь на выживание

Классная, кстати, что бы ни говорил Вейнер, у которого постоянно проскальзывало: «Капитан МакВаррас, всем вы замечательны — и кадет S-класса, и умница, и сообразительная, и образованная, и талантливая, одна проблема — фигура ставит крест на всей вашей карьере!» Так что после Вейнера-Тирана я была несколько закомплексована по поводу своей фигуры, но она мне все равно нравилась, вот.

И когда шлюз открылся, а люк опустился, образуя эскалатор, по которому меня начало спускать вниз, я точно знала, что сейчас, в ярко-красном платье и с распущенными волосами, на фоне черного корабля выгляжу потрясающе!

Но по мере того, как эскалатор нес меня к встречающим — Эрану, маме, Гардангу, папе, Аравану, Дьяру, Ригану, Лираэту и Ошеру, — лица у встречающих почему-то все больше вытягивались. И тишина наступила такая… А когда я ступила на землю Иристана, сойдя с эскалатора, мама прошипела взбешенное:

— Что?! — возмутилась я, стараясь не смотреть на повелителя Иристана, у которого от ярости глаза потемнели и сделались темно-синими.

— Твою мать, Кира! — заорала моя мамочка. — Ты себя в зеркало видела?

Икас на нее рыкнул, а я обиженно заметила:

— Между прочим, мне все нравится! А ты… ты… прямо как Вейнер!

Мамуль, наплевав на всех окружающих, прошипела:

— То есть ты в таком виде заявилась на практику к величайшему адмиралу Галактического союза?!

— И сдала ее на «отлично», — с гордостью сообщила я.

У мамы больше не было слов. Ни у кого не было.

Только Эран гулко сглотнул, спросил:

— Два мальчика, — придерживая животик, я шагнула к нему. — Вчера на медосмотре выяснили. Прикинь, сразу двое. Кстати, — я хмуро глянула на него, — надеюсь, хоть тебе моя фигура нравится?!

— Очччень, — выдохнул повелитель Иристана.

Зло, конечно, выдохнул, зато искренне. Так же искренне я сообщила:

— Медики сообщили, что роды через пять дней.

Эран молча посмотрел мне в глаза. И как-то разом все остальное перестало иметь значение — и мамино возмущенное: «Мы же вкололи препарат, никакой беременности быть не должно было», и папино: «Киран, ты должна была мне сказать», и даже от Гарданга: «Ну, повелительница, ну родишь ты, я с тобой побеседую!»

Откровенно говоря, это уже не имело значения, кроме синих-пресиних глаз Эрана, затмевающих, казалось, все небо. И уже без всяких шейсов, я смотрела на него и чувствовала, как в душе расцветает что-то такое светлое, яркое и бесконечно счастливое…

— И когда? — тихо спросил повелитель Иристана, осторожно обнимая основательно беременную меня.

— Если я правильно посчитала, то после сладкого ужина, — так же тихо ответила ему.

— Ты точно и мое сердце, и мои нервы, — произнес повелитель Иристана.

— Ты мне сам навязал свой дар жизни, — напомнила я.