Закрой глаза (СИ)

Ослепительные блики запутавшегося в зеленой листве вечернего солнца, время от времени мелькающие в просветах деревьев вдоль трассы, почему-то действуют сегодня на Макса гипнотически, пока он всматривается в сменяющийся за окном автомобиля пейзаж. Вспоминая сегодняшнюю гонку и Пашку на белом Сузуки, немного напряженно думает. Наконец, решается и поворачивается к Евгению.

— Жень… У тебя есть время?

— Да, на сегодня я уже свободен. — Кивает тот.

— Ты не против сделать еще одну остановку?

Через десять минут Женя сворачивает с трассы, и вскоре они останавливаются у въезда на кладбище.

Выбираются вдвоем из машины, и Макс покупает гвоздики на входе. Женя знает, чего это Максиму, должно быть, стоит, но это еще один его шаг. На этот раз полностью сознательный и самостоятельный. Если он нашел в себе на это силы, значит, пришло время.

Петляя по узким проходам между оградами, они останавливаются под высокой елью. Максим открывает зеленую кованную калиточку. Виноградов Виталий Степанович и Виноградова Светлана Дмитриевна. Макс несколько секунд внимательно смотрит на памятники своих родителей в абсолютной тишине этого места и чуть вздрагивает, когда на его плечо ложится рука Жени, мягко сжимая его.

— Все нормально. — Негромко произносит он в ответ на этот поддерживающий жест.

— Давай вазы. Я наберу воду для цветов. — Предлагает Женя, и Максим окончательно встряхивается.

Кладет цветы на скамейку и подает Жене железные вазы. Пока тот идет к колонке, находит оставленную здесь метлу и заметает мусор в виде осыпавшихся елочных иголок и обломков веток, вырывает сорняки. Расставляет по четыре гвоздики в вазы, принесенные Женей. Они усаживаются на скамейку и Макс закуривает.

Молчат какое-то время, но Женя видит, что Максиму нужно поговорить.

— Расскажи мне о своей матери. — Мягко просит он.

Макс делает глубокую затяжку и пару секунд молчит.

— Она гвоздики любила. Женщины вроде обычно любят розы, а она почему-то любила гвоздики. — Хмыкает Макс. — И еще ромашки. И мороженое… Просто белый пломбир, без ничего. Всю жизнь проработала на вагонно-ремонтном заводе, там же и с отцом познакомилась. Они в одной смене работали. Меня родила, когда ей уже двадцать восемь было, всегда говорила, что сама не знает, как я получился.

 — Макс чуть улыбается. — Про капусту и аистов в декабре не особенно достоверно звучит, сам понимаешь… От нее всегда пахло детским кремом — кожа на руках трескалась, и она постоянно смазывала ее. Знаешь, такой непонятный, но легкий приятный запах. Курить категорически запрещала, ловила часто, занюхивала. Пиндюлей выгребал регулярно. В общем-то, отец практически не вникал никогда ни во что, а она тянула и дом, и его, и меня. И никогда не жаловалась на жизнь.