Ситуация очень сильно напомнила мне ту, когда я вылетел в пещеру полную многоножек. Надеюсь, на этот раз я не попаду к каким-нибудь новым и опасным тварям.
Отключив фонарь, продолжил спуск, стараясь вновь привыкнуть к сумеркам подземной шахты. Однако чем ниже я опускался, тем ярче подсвечивался выход.
И вот я наконец-то вылетаю в гигантскую полость. Весь ее потолок был усеян мощными работающими магическими светильниками. Притом горели они даже ярче чем в пещере многоножек.
Особое же внимание привлекал к себе крупный стоящий посреди пещеры собор… Ну или храм.
А еще все немалое пространство перед этим храмом представляло собой гигантское поле произошедшей здесь когда-то древней битвы. Все земля была буквально усеяно огромными, иссохшими от времени телами. Тут лежали и гигантские многоножки, и жуки размером с небольшой автобус каждый и даже высоченные остовы возвышавшихся на многие метры вверх палочников.
Попасть на древнее поле битвы, усыпанное павшими, некогда сильнейшими созданиями, что может быть лучше для любого приключенца.
А то, что все эти полностью иссохшие тела были давно мертвы, никаких сомнений не вызывало. И что интересно все они сохранились в идеальном виде за прошедшие тысячи лет. Ведь откачка маны и духовной энергии в этой пещере была максимальной.
Однако радость моя при виде всего этого несказанного богатства оказалась не долгой, так как меня явно кто-то опередил. По крайней мере, у самых больших жуков передние конечности, являющиеся, как правило, Системным высокоранговым оружием были обломаны. При этом у тварей размерами поскромнее, неизвестные вандалы клешни не трогали. Впрочем, это и понятно, так как те являлись в лучшем случае совершенно неудобным Е-ранговым оружием которое и у нас в поселении не особо высоко цениться.
А еще неизвестные негодяи вырезали у самых больших жуков их магические сердца, которые после смерти превращаются в крупные кристаллы.
Ну что за хрень! Спускаешься под землю! С трудом пробираешься через непроходимые завалы, а оказывается что все сливки до тебя уже кто-то снял и тебе остаётся только копошиться в оставленных после чьего-то пиршества жалких крошках.










