1
0Томас с великим изумлением обвел взглядом бескрайнее болото, вдохнул смрад и закашлялся до слез.
– Хорошее? Или пробуешь острить?
– Хорошее, – повторил Олег убежденно. – Здесь и есть сердце Оловянных Островов… Тьфу, Британии! Или лучше – Англии.
Томас снова огляделся, морщась от вони, что уже глаза режет, но везде только грязь с изредка торчащими болотными растениями, поднимающимися пузырями нечистого воздуха, да еще кое-где высовываются морды исполинских лягух, что уже давно не лягухи.
– И что? – спросил он тупо.
Олег обвел рукой по воздуху круг, захватив огромный кусок болота.
– Если здесь построить замок… Именно здесь, в этом месте, то это и будет сердце этой страны. И пока его не разрушить до основания, полностью, твоя страна будет жить, твой род не прервется, ты будешь… ты будешь! А такой замок построить можно…
Он углубился в глубокую задумчивость, Томас спросил ошалело:
– Ты что несешь? Нет такого замка, чтобы его нельзя было разрушить до основания!
– Там, под болотом, – сообщил Олег, – исполинская плита, на которой весь остров. Можно замок поставить так, что он пустит корни и свяжет воедино даже те куски плиты, что… откололись.
– Я тоже, – прервал Томас раздраженно, – мы стоим в болоте по конское брюхо, я едва держусь в седле, меня клевали, топтали, грызли, пинали, бодали, лягали, лапали, заплевали с головы до ног… а ты мне про плавающие острова?
– Я про твой замок, – уточнил Олег буднично. Он обвел затуманенным воспоминаниями взором окрестности. – А болото… что болото? И в болоте люди живут.
– В которых ты щук ловил, – прервал Томас злобно. – Ты хоть что-то из тех времен помнишь, кроме пойманной щуки?
– Помню, – ответил Олег серьезно, – вон там был дремучий лес. В дупло одного дуба пчелы столько меда натаскали, что тек по щелям на землю. Я так нажрался, так ужрался, до сих пор вспомнить стыдно. Хоть и приятно.
Томас от злости начал заикаться, а смертельная усталость отодвинулась под всплеском ярости.
– Ты скажи, – процедил он, лязгая зубами, – идем в этот туман или не идем?
Олег хмыкнул, тронул коня, тот вздохнул и медленно пошел, уже грудью раздвигая жидкую грязь. Ноги калики оставляли за собой глубокие борозды, кое-где грязь перехлестывала через высокие голенища.
Кони ступали осторожно, фыркали, прядали ушами. В тумане начали проступать смутные очертания голых скал. Томас в изумлении вскинул руку, чтобы протереть глаза, но железная перчатка лишь звонко скользнула по металлу шлема.
