1
0Он уже рубился, повергал, мстил, уничтожал, размазывал врагов по стенам, а тех, кто падал на колени и униженно просил прощения, прощал и убивал уже без вражды, с христианским милосердием в сердце.
– Пусть перекипит, – сказала Яра тихо. – Мне это знакомо… Я когда-то отказалась от княжества, что побольше этих крохотных королевств, перекипела, а для него это внове…
Она поглядывала на Томаса с любовью и тревогой, Лилит вздыхала сочувствующе, Олег деловито поджаривал мясо на углях, подкладывал сухие хворостины. Лилит выбрала самый прожаренный, завернула в тонкую хлебную лепешку и заботливо протянула Олегу.
– Ешь, а то худой какой-то.
– Мне так положено, – буркнул он.
– Как христианскому аскету?
Он отмахнулся, равнодушно откусывая мясную лепешку.
– Аскетизм придумали не христиане.
Она смотрела в его лицо с ласковой насмешкой и с удивлением.
– Мне Яра рассказала о ваших приключениях.
– Женщины все преувеличивают.
– Ну, если по мелочам. Но в аду были?
– Были. Ну и что? Я там много раз бывал. Когда по делу, когда… просто мимо шел.
– Я тоже не люблю там бывать, – призналась она и поежилась.
– Все брехня. Одному разве что в лоб дал, чтобы перья посыпались… Или двум, кто такие мелочи помнит? Наверное, перо понадобилось. Написать что-то умное или еще для чего.
– Для чего? – спросила она с интересом.
– Не помню, – огрызнулся он. – У меня хорошая память: нужное помнит, а всякую хрень – нет. Мы же не для драк спускались в ад? Это мальчишки да рыцари только и грезят, как бы подраться, а я человек сурьезный.
Она сказала торопливо, старательно пряча усмешку, сурьезный человек не поймет, вдруг да обидится:
– Понимаю-понимаю. Ты всегда, по слухам, избегал любых драк… хотя, по тем же слухам, из них не вылезаешь. Я сама не про схватки. Не люблю, когда мужчины дерутся. Должна бы привыкнуть, а все не привыкну. Ты как-то обмолвился, что давно подозревал…
Она запнулась, пугливо оглянулась на безупречного христианина, все еще темного, как грозовая туча, что набрала грома и молний, но выплеснуть не на кого.
– Не обращай внимания. Ему некоторые вещи, как горохом о стену. Хоть говори, хоть показывай, хоть кол на голове теши… Христианин!
Она сказала еще тише:
– Ты говорил, что давно подозревал, что…
Она говорила все тише и все с большим трудом, словно и ей непросто выговорить такую крамолу. Олег вздохнул.
