1
0Он слышал, как один из мастеровых с хохотом поинтересовался у соседа:
– Ты расскажи, расскажи, как устраивался дворецким!
Тот отнекивался, здоровенный рыжий парень с простецким лицом, но остальные нажали, он сказал нехотя:
– Да все было неплохо, меня даже приняла сама графиня, а не метр… мерд… ну управляющий замком. Провели меня в гостиную, там графиня сидит с подругой, языками чешут. Осмотрели меня, расспросили, не болею ли чем. Я объяснил, что об меня можно бревна ломать. Потом графиня говорит: покажи, дружок, руки.
После паузы раздался громовой хохот. Мастеровые гоготали так, что из кухни высунулся испуганный хозяин, сперва посмотрел на Томаса, тот заулыбался тоже, и хозяин исчез, успокоенный.
– Бывает, – согласился мастеровой, который завел разговор. – У меня тоже было нечто похожее…
Он начал длинно и путано рассказывать, и снова у Олега сложилось впечатление, что тот больше присматривается и прислушивается к чему-то, а рассказывает заученно, потому что в разговор, как и в костер, нужно вовремя подбрасывать дровишки.
Томас велел подать вина, хорошего вина, а не этой бурды, на него начали коситься с враждебностью, как на всякого чужака, который говорит слишком громко.
Однако разговор там продолжался, кто-то начал о битвах и сражениях, заговорили о сражениях, Томас не слушал и, лишь когда увидел внимание на лице язычника, повернул в их сторону голову.
– …и тогда он покончил с собой, – заканчивал рассказ мастеровой торжественно, – чтобы смыть пятно с имени и не пятнать герб бесчестным поступком.
Все молчали, только один из них, постарше, перекрестился и сказал задумчиво:
– Вроде бы все верно… но церковь запрещает убивать себя.
Олег толкнул Томаса.
– А что скажет герой турнира? Ну почти герой.
Томас прорычал рассерженно:
– Грех или не грех самоубийство, не мое дело. Но это – воинское преступление! Такое же, как дезертирство.
