5
0— Только не мне! Может быть, я туп, но никак не пойму, какое отношение близость побережья имеет к убийству миссис Инглторп.
— Конечно, никакого, — улыбнулся Пуаро. — Мы ведь говорим об аресте доктора Бауэрштейна.
— Ну да! Он арестован за убийство миссис Инглторп.
— Что? — воскликнул Пуаро с живейшим любопытством. — Доктор Бауэрштейн арестован за убийство миссис Инглторп?
— Невероятно! Это было бы слишком хорошим фарсом! Кто вам это сказал, друг мой?
— Видите ли, ничего определенного никто мне не говорил, — признался я, — но он арестован.
— Шпионаж?! — выдохнул я.
— Не за отравление миссис Инглторп?
— Нет, конечно. Если только наш друг Джепп не потерял рассудок окончательно, — спокойно пояснил Пуаро.
— Но… но мне казалось, вы сами так думали!
Удивленный взгляд Пуаро выражал недоумение — и как только мне могла прийти в голову подобная абсурдная мысль?
— Вы хотите сказать, что доктор Бауэрштейн — шпион? — медленно проговорил я.
— Вы сами этого не подозревали? — спросил он.
— Никогда! Я и подумать не мог…
— А вам не казалось странным, что знаменитый лондонский специалист похоронил себя в такой деревушке? У вас не вызывала удивления привычка доктора бродить ночью по округе?
— Нет, — признал я. — Даже не обращал на это внимания.
— Он родился в Германии, — задумчиво продолжал Пуаро, — хотя уже так долго занимается практикой в этой стране, что никто о нем не думает иначе как об англичанине. Натурализовался уже лет пятнадцать тому назад. Очень умный человек… разумеется, еврей.
— Мерзавец! — негодующе воскликнул я.
— Ничуть! Напротив, патриот. Подумайте только, что он теряет. Им стоит восхищаться.
Я не мог подойти к этому так же философски, как Пуаро.
— Надо же, и миссис Кавендиш бродила с ним по всей округе! — продолжал я негодовать.
— Да. Полагаю, он находил это знакомство очень полезным, — заметил Пуаро. — Поскольку слухи соединяли их имена вместе, то любые другие выходки доктора проходили незамеченными.
— Значит, вы полагаете, что он никогда по-настоящему ее не любил? — нетерпеливо спросил я… пожалуй, слишком нетерпеливо при подобных обстоятельствах.
— Этого, разумеется, я сказать не могу, однако… Хотите, Гастингс, я выскажу мое личное мнение?
— Оно заключается в следующем: миссис Кавендиш не любит и никогда ни на йоту не любила доктора Бауэрштейна!
— Вы действительно так думаете? — Я не мог скрыть удовольствия.
— Вполне в этом уверен. И могу объяснить почему.
— Потому что она любит кого-то другого.
Что имел в виду Пуаро? Но меня помимо моей воли вдруг охватило странное ощущение.
