Ведьме в космосе не место

Ведь спросит «зачем?», с тоской подумала я, но он меня сильно удивил.

– Я понял, – спокойно сказал он.

«Понял что?» – так и хотелось спросить мне. Но Ворон не стал скрывать свои размышления на тему магии и на ломаном общем предоставил мне объяснение. Признаться, я бы не изобрела лучше: он предположил, что красный – это цвет золота и огня, а серебро и синий – тоже сочетаются и символизируют воду. А располагаются они так, чтобы сбалансировать энергию Эйлант. И помочь старику обрести баланс.

К слову, я понятия не имела, что такое «энергия Эйлант», но какое обоснование! Я была готова рассмеяться от такой наивности и суеверности.

При этом я чувствовала, что, несмотря на суеверность, Ворон хитер и очень опасен. И надо радоваться, что его устраивают все эти проявления колдовства.

Ворон достал какую-то черную коробочку, она странно зашипела, и он стал с ней разговаривать.

Заметив мое удивление, он сказал с некоторой гордостью:

Это слово для меня ничего не значило.

– Связь, – пояснил он.

Черная коробка ответила. Слова можно было разобрать с очень большим трудом. Если это связь, то я космодесантница. Но переговоры возымели эффект.

Люди Ворона привели двух женщин, которые принялись наводить в комнате старика порядок.

Со стариком у нас все же сложился некий шаткий нейтралитет, хотя он иногда вспоминал, насколько ненавидит ведьм, и я получала порцию проклятий на общем языке. В отместку я убедила Ворона, что для более успешного лечения старику необходимо на четвереньках делать три шага на север и пять шагов на юг.

Я не присутствовала при разговоре, но аргументы у Ворона нашлись. И старик послушно делал, что велено. Он скрипел зубами и фыркал, как рассерженный кот.

Подозреваю, что он изобрел много новых ругательств.

Я продолжала делиться с ним силой, изобретая все новые и новые ритуалы. Мне даже начала нравиться подобная театральность – пропала во мне актриса.

При том, что серьезного лечения старик не получал, он с каждым днем выглядел все лучше и лучше. Я была поражена, потому что точно знала, что моей заслуги в этом нет. Это заставляло сердце тревожно сжиматься. Моих отрывочных знаний о медицине хватало, чтобы понять, что даже в самых тяжелых случаях может наступить улучшение, а после болезнь возвращается с новой силой.

Самое неприятное, что откат мог произойти в любой момент. Но я старалась изо всех сил сохранять внешнее спокойствие. А еще я внушала своему пациенту, что с ним все хорошо. Это была сладкая ложь, которой он не мог сопротивляться. Надежда – ослепительное чувство.

Я наблюдала, как постепенно его разум принимал новую реальность, заставляя боль отступить. Организм, скорее всего, работал на пределе своих возможностей, чтобы подстроиться под иллюзию. И сколько он выдержит – загадка.