Ведьме в космосе не место

У вас же на кораблях нет приемников.

– Нет, конечно. Каменный век.

– На самом деле, каменным веком называют совсем другой период, если говорить о Земле, – педантично поправил он Коперника. – Естественно, эта технология несовершенна. Радиоволны распространяются со скоростью света. Во многих случаях этого недостаточно, но в планетарном масштабе вполне. И пираты активно пользуются этой связью.

Возвращались мы с Коперником в свое убежище в молчании.

Мое молчание было многозначительным и торжествующим, а его – нет. Я решила, что проявлю милосердие к его мужской гордости, но мне стоило титанических усилий не начать бегать вокруг капитана кругами с победным: «Я же говорила»!

– Ты так радуешься, потому что услышала слово «передатчик»? – Коперник все-таки не выдержал.

– Угу, – откликнулась я и одарила его улыбкой.

– Ты же понимаешь, – начал он, но осекся.

Губы его плотно сжались.

Я посмотрела на него с уважением, – он оценил свои шансы на победу. И я замолчала. Зачем лишний раз пинать Коперника, когда я и так знаю, что была права.

Мне не терпелось рассказать ему о странной силе земли, которая убила друзней.

Все-таки это нельзя сбрасывать со счетов. Уже в который раз я сталкиваюсь с магической аномалией.

– А я в детстве ловил друзней, – неожиданно сказал Нэй и усмехнулся. – Надо же, почти ничего не помню о Цитре, а как ловил в саду этих тварей и сажал в контейнер – помню. Еще помню, как отец бесился, когда я приходил весь в слизи. Мне это особенно нравилось.

Он посмотрел на меня и рассмеялся, очень искренне и весело.

– Мне кажется, я до конца жизни не отмоюсь. Так и буду ходить и вонять.

На этот раз Коперник сам натаскал воды, бросил в ведра греющие пластины, и мы принялись ждать.

Тут я почувствовала, как устала. Ко всему нужна привычка, и спина моя просто разламывалась.

– А мама? – спросила я Нэя. – Она тоже ругалась?

– Ее я совсем не помню, – ответил он. – Это странно, какие-то обрывки образов. Чаще всего я почему-то вспоминаю руки, которые протягивают мне чашку, и все, больше ничего.

Я начала мысленно перебирать варианты: кто-то поработал с памятью Коперника, или естественные защитные механизмы скрыли воспоминания, а значит, произошло какое-то травмирующие событие.

Интересно.

– А что ты еще помнишь о жизни здесь?

– Да особенно ничего.

Вода согрелась, и мы переместились в душевую. Я с удовольствием скинула с себя грязные тряпки. Я была не против помощи. Когда Нэй вылил на меня восхитительно теплую воду, я едва не замурлыкала от удовольствия. А потом, когда он принялся наносить очищающую пену массирующими движениями, мне захотелось его расцеловать.

– А все-таки сохранились еще какие-то воспоминания? Может, праздники. Не знаю, любимые игрушки.