0
0Ему никто не рассказал, что мрамор — один из самых опасных грузов, даже в виде статуй, потому что склонен к смещениям, приводящим к оверкилю. Хотя штормовой ветер мог выбросить это судно на скалистый берег, разбив о камни. Видимо, не судьба была правителю-арианину иметь языческих идолов. Я еще подумал, что, может быть, и меня попытались наказать за это же. Решил посмотреть, как пойдут дальше дела. Если начнется черная полоса, то сразу продам статуи. Желающие на них найдутся. Карфагеняне склонны подражать римлянам.
Я поставил марсильяну к причалу в торговом порту и первым делом выгрузил долю Гейзериха. Серебро на арбах и под охраной полусотни воинов отвезли в Бирсу. Затем поделил собранную нами добычу. Прикинув, как подскочат цены на всё дня через два-три, когда прибудет флот вандалов, я быстро, почти не торгуясь, купил пять четырехэтажных инсул, как карфагеняне, подражая римлянам, называли многоквартирные дома. Будет постоянный источник дохода для содержания моего городского дома и его обитателей, которых теперь стало больше.
Разобравшись с этими делами, я пригласил в гости Ахирама. Принимал его в андроне. Выпили вина. Я рассказал о том, как грабили Рим, вызвав у зерноторговца лютую зависть. После чего перешел к делу.
— Я теперь достаточно богат, поэтому решил на время закончить с морским разбоем. Собираюсь продать свое судно. Экипаж на нем обученный, справятся без меня, — сообщил я. — Ты когда-то собирался купить его. Будешь возить на нем зерно в Константинополь.
— Я и сейчас не против, — произнес Ахирам и назвал, почти угадав мою цену, за сколько купит.
Я согласился, после чего перешел ко второму делу:
— В Риме мне попался трофей, который, как предполагаю, заинтересует тебя и твоих единоверцев.
Ахирам, как и большинство карфагенских иудеев, выдавал себя за арианина, но я знал испанских маранов, которые с такой же легкостью, как я, принимали, если это было выгодно, любую веру, оставаясь преданными своей.
— Что именно? — спросил он.
Я подошел к окну, выходящему во двор, под которым, на освещенном месте, стояла менора, накрытая черным покрывалом. Ловким движением фокусника открыл ее.
Надо было видеть лицо иудея. Если у меня и были сомнения на счет его истинного вероисповедания, то сразу испарились.
— Стояла в Пантеоне. Захвачена в Иерусалимском храме, — занудным тоном экскурсовода поведал я и добавил задорным тоном аукциониста: — Продается!
Ахирам сглотнул слюну, и острый кадык пробежал вверх-вниз под смуглой тонкой кожей. Так ничего и не сказав, зерноторговец продолжал сверлить взглядом золотой светильник. Впервые я увидел, что он не знает среднее арифметическое между своей жадностью и покупателя.
