Вечный воин

Заметно продвинувшись в гуннской табели о рангах с момента своей первой попойки в этом здании, я теперь постоянно был по левую руку от Эдекона, который, в свою очередь, был первым слева от помоста. Слева от меня сидел Скот, а напротив нас — Берик и Эсла. Кстати, Скот и Эсла были последними, перед кем поставили золотое блюдо. Остальным достались серебряные. Так что можно считать, что я на третьем (на втором Онегез и Орест) ярусе властной пирамиды Гуннской империи. Наверное, кто-то мечтает о таком, а мне зачем?!

Это пьянка ничем не отличалась от предыдущих с участием шаньюя. Много самого разного вина, порой не лучшего качества, медовухи и бражки из проса, еще больше самого разного мяса, том числе годовалых жеребят, которое пользуется у кочевников особым спросом. Через пару часов все упились так, что забыли, по какому поводу собрались, и многие поменялись местами, разбившись на группы по интересам. Я остался рядом с Эдеконом, который больше ел, чем пил, и больше молчал, чем говорил.

— Не знаешь, куда в следующем году пойдем? — спросил я.

Гунн повертел в руках кусок жеребятины, отложил, взял другой, внимательно осмотрел со всех сторон, решил, что подойдет, после чего ответил, медленно выдавливая из себя слова и еле заметно улыбнувшись и прищурив и так слишком узкие глаза:

— К тебе в гости. Маркиан слишком много задолжал.

— Если Аэций опять не позовет в гости к себе, — предположил я.

— И такое может быть, — согласился старый гунн.

Меня сломало топать ночью за пределы ограды, искать там Радомира и спать под открытым небом на попоне, положив под голову седло, поэтому приказал рабу, обсуживавшему застолье, принести подушку. На ней и закемарил прямо, так сказать, за столом, рядом с другими такими же лентяями.

Проснулся я от женского плача во дворе. Поскольку бабы ревут по любому поводу, не обратил бы внимания, но в доме для пиров было пусто, если не считать человек пять, все еще храпевших в разных местах его и в разных позах. Обычно во время попоек утром не так тихо, как сейчас: кто-то еще спит, кто-то только проснулся и начал нагружаться, кто-то уже набрался повторно и решил еще раз отрубиться. К тому же, в помещении был полумрак, не горел ни одни масляный светильник, огонь в которых рабы во время пирушек поддерживали сутки напролет. Поскольку мне еще и отлить надо было много и потому срочно, побрел, пошатываясь, к распахнутой двери, на дневной свет, стараясь не наступать на спящих и в блюда с кусками подсохшего мяса, по которым медленно ползали снулые, осенние мухи.

День был солнечный, теплый. Возле дома Атиллы стояли малыми группами воины, что-то тихо обсуждали. Я сперва зашел за угол, где добавил на бревенчатую стену еще один подтек.

— Что случилось? — спросил я, подойдя к ближней группе из трех гуннов.