Ты – мой воздух

Стараюсь успокоиться. Пара гудков и Наташка берет трубку.

– Привет, Ник! – голос сонный.

– Я разбудила тебя? Прости.

– Что-то случилось? У тебя голос какой-то не такой, – я почти давлюсь слезами в попытке успокоится и взять себя в руки.

– Наташ, можно я у тебя в квартире переночую?

– Можно конечно, ключи у бабы Маши. А что случилось-то?

– С Димой разругались в хлам. Не хочу домой возвращаться.

– Что, совсем? Ник, ты меня пугаешь сейчас.

– Нет, Наташ. Сейчас, именно сейчас, в данный момент, я не хочу возвращаться. Хочу одна побыть.

– Ник, не переживай. Все будет хорошо, помиритесь, – ага, помиримся в очередной раз.

Только я сейчас не уверена, что этого хочу.

– Наташ, спасибо большое. Я тогда поехала, а то поздно уже. Не хочется бабушку будить.

– Позвони мне или смс кинь.

– Хорошо, – нажимаю отбой. Вытираю слезы ладонью, размазывая остатки косметики по щекам. Через двадцать минут я уже возле Наташиного дома. Достаю зеркало и влажные салфетки, убираю всю косметику с лица, которая еще осталась.

Баба Маша довольно быстро открывает мне дверь через домофон и уже ждет меня на пороге квартиры с ключами.

– Здравствуйте, баб Маш!

– Здравствуй, дорогая, здравствуй! – целую ее в щеку, обнимаю.

Баб Маша – хорошая женщина, добрая. Слова плохого от нее никогда не слышали, всегда поможет. Когда я училась, мы с Ксюхой жили у Наташки. Ей эту квартиру родители подарили. Она к институту близко. Было удобно добираться. Баб Маша всегда выручала нас по-соседски, а мы ей помогали, чем могли: то сумку отнести, то в магазин сбегать. – Вероника, случилось чего? Бледная вся, глаза на мокром месте. Может, помочь чем?

– Все хорошо, баб Маш. Устала я просто. Не волнуйтесь, пойду отдыхать.

– Ты, если что, стучись. Я поздно ложусь.

– Хорошо, баб Маш, – сколько же усилий мне пришлось приложить, чтобы улыбнуться пожилой женщине. Сил просто нет, словно выжатый лимон.

Вместо того, чтобы зайти в квартиру, я спускаюсь вниз, в круглосуточный супермаркет. У Наташки сто процентов в холодильнике мышь повесилась. Покупаю в отделе кулинарии какой-то открытый пирог, похожий на домашнюю пиццу, сыр, хлеб, бутылку красного вина и пачку сигарет. Да, набор алкоголички. И вид у меня тот еще, но мне сегодня плевать. Заваливаюсь в квартиру.

Раздеваюсь, включаю телевизор. На кухне разогреваю эту чудо-пиццу и открываю вино. Первый бокал почти залпом выпиваю. Бросаю взгляд на телефон, выброшенный на стол вместе с покупками. Он отчаянно вибрирует. Звонит Дима, уже пятый раз. Не хочу его слышать, не сейчас. Если возьму трубку, то мы опять начнем ругаться, только уже по телефону. А на сегодня с меня хватит.

Почему у нас все так? Когда мы стали с ним, словно чужие? В какой момент, это произошло? Не знаю.

Да, мы ругались раньше, как, наверное, и все пары.