6
0- Спасибо! - сказала ему, протянув руку для пожатия. - Лейт, я несказанно рада, что мы с тобой подружились. Надеюсь, у вас с Пикки все сложится и когда-нибудь мы станем одной Семьей.
Потому что у нас с ним бы все равно ничего не вышло, и я была рада, что он больше не питал на этот счет иллюзий. Зато остальные - Арвен, Янник и Гент Руз - все еще не оставляли попыток произвести на меня впечатление. Поэтому, вырвавшись из их цепких рук и позвав с собой Барта Макридена, я сбежала на «Иллагрию». Вернее, получив личное приглашение от капитана исследовательской станции, тут же поспешила его принять.
Тревор Тремейн звал меня и моего спутника к себе на чай. Причем, чай оказался не простым, а с пирогом.
- Настоящий чай и настоящий пирог! - возвестил капитан, когда мы чинно расселись вокруг круглого стола в его каюте и хозяин принялся разливать по небольшим чашкам с тонкими ручками янтарно-желтую, пахнущую незнакомыми мне травами жидкость.
Затем он поставил пузатый заварник на деревянную подставку и отбросил со лба седеющую прядь. Капитан «Илларии» давно уже был не молод. Краснолиц, полноват, с мясистым носом и полными губами. Страдал от отдышки и болей в суставах, о которых не замедлил нам рассказать. Впрочем, старческие болячки не мешали Тревору вести крайне активную жизнь. Пожилой чудак, в молодости - удачный бизнесмен с Земли, продав свою компанию, он посвятил себя любимому занятию - астробиологии.
Но, как оказалось, у него было и другое хобби - кулинария.
- Угощайтесь! - Тревор кивнул на круглое блюдо в центре стола, на котором стояло произведение кондитерского искусства, пересыпанное темно-красными ягодами и сахарной пудрой. - Абсолютно все ингредиенты настоящие. Это вам не та синтетическая ерунда, которой кормят на супердорогих Элитных лайнерах!
Лайар Нойлен, подозреваю, с ним бы поспорил, но старик не очень хорошо переносил гиперпространственные переходы и теперь отлеживался в своей каюте. Мы с Бартом приходили навестить и его. Просидели у Лайара порядком, и я вдоволь наслушалась рассказов о его юности и семье и насмотрелась на голографические портреты жены, детей и внуков.
Теперь мы с Бартом оказались в другой каюте, на стенах которой не было ни единой голографической рамки - Тревор так и не обзавелся семьей. Зато почти весь круглый иллюминатор в его каюте занимал красноватый диск Скарвиса, затянутый сизыми завихрениями облаков. В их прорехах виднелись темные пятна океанов и желто-оранжевые участки суши.
Скарвис и стал любовью всей его жизни.
Оторвавшись от лицезрения планеты, я потянулась за пирогом. Он оказался восхитительным - нежным, сладким и воздушным.
