Три ночи с повесой

Позже я выяснил, как их зовут, и тогда… Тогда я стал шантажировать их — одного за другим.

Наступило гробовое молчание. Джулиан вдруг поймал себя на том, что втайне наслаждается произведенным впечатлением. Хотя, сказать по правде, ему до сих пор не верилось, что он решился во всем признаться.

Выяснив имена заговорщиков, он начал игру — не скрываясь, поскольку все они его знали. Когда жестами, когда с помощью нацарапанных на бумажке каракулей, назначил каждому из них встречу — одному за другим. Во время встречи он просто молча совал своей жертве короткую записку. Это была первая в его жизни авантюра — каждое слово этой записки он обдумывал и взвешивал.

«Передайте сто гиней глухонемому мальчишке и немедленно отошлите его назад. Если ни мальчик, ни деньги не окажутся у меня к вечеру, все утренние газеты напечатают правду о том, что произошло в Донкастере».

Они могли прикончить его прямо там — на его счастье, никто почему-то до этого не додумался. И не осталось бы никого, кто бы смог рассказать газетчикам правду. Хотя вряд ли репортеры поверили бы ему.

Но теперь, когда мать умерла, Джулиану уже было нечего терять.

Он взял их на испуг — и, как ни странно, это сработало. Даже странно, что никто из этих людей не заподозрил его. Видя его почти каждый день, они привыкли считать его глухонемым дурачком. Раз за разом он возвращался домой на подгибающихся ногах и с карманом, полным серебряных сверкающих гиней. Теперь-то Джулиан понимал, что мог бы потребовать гораздо больше. Но тысяча гиней, которые он получил, казались ему суммой почти запредельной. Из этих денег он купил себе наконец новые башмаки и приличный костюм. Именно тогда он начал мечтать о богатстве.

Много лет спустя, когда Озирис состарился, из скакового жеребца превратившись в племенного производителя, и Лео основал свой клуб… о, тогда вспоминать, с чего все началось, доставляло Джулиану немалое наслаждение. Ведь теперь он стал одним из этих десяти — не нищим мальчишкой, а равным среди равных.

— Шантаж… — Эшворт неодобрительно присвистнул. — И ты подозреваешь, что кто-то из них узнал тебя?

— Уверен в этом, — кивнул Джулиан.

— Я одного не понимаю. — Эшворт почесал в затылке. — В конце концов, речь идет об одной-единственной скачке.

К тому же это было давно. С чего бы они вдруг так перепугались? Неужели они до такой степени боятся огласки, что готовы на все, чтобы заткнуть тебе рот? Как-то сомнительно…

— Все не так просто, — покачал головой герцог. — На скачках часто выигрывают состояния. Впрочем, и проигрывают тоже. Кому-то, возможно, тот проигрыш сломал жизнь. Выплыви эта тайна на свет, и им конец. Думаю, не один Жокей-клуб выдвинул бы против них обвинение, но и семьи тех, кого они тогда разорили. Их перестали бы принимать в обществе.