Todo negro

Мы кое-как поднимали тяжёлые мокрые комья, стараясь отбросить их подальше — потому как по краю ямы уже вырос приличный вал. Спина разболелась, рук я толком не чувствовал, но копать продолжал. Пёс знает, почему Крестовоздвиженский именно это велел сделать в первую очередь, но он мужик опытный. Ему виднее, как надо. Раз сказал, значит — это важнее всего.

Хотелось сделать перерыв, выкурить по сигаретке-другой, но рубашка и свитшот под моим модным пальто уже насквозь промокли. Я понимал, что если перестану активно двигаться, то сию же секунду промёрзну до костей. Нет уж, лучше работать лопатой. Отдохну в тачке, попозже…

Мои друзья явно мыслили аналогично.

— Работайте, бандиты, работайте…

Наконец Володя объявил: что-то лопатой нащупал. Ему не показалось.

— Молодцы, с первого раза. Я думал, придётся пару-тройку ям вырыть. Ну, чего встали? Доставайте.

Мы наполовину очистили тело от земли, когда в яму то ли заглянула полная луна, то ли упал свет фонарика. В этот момент я обосрался.

Не-а, это не фигура речи.

Я обосрался в прямом смысла слова. Мигом живот со страху скрутило, меня согнуло пополам, и справиться с резким напором изнутри оказалось невозможно. Топ-менеджер крупной компании обгадил штаны прямо в яме посреди леса, стоя на трупе четвертьвековой давности.

Не судите строго, потому что вы бы на моём месте тоже обосрались.

Дело в том, что это оказался не труп.

Прошло больше двадцати лет, но сбитая нашей тачкой женщина совершенно не изменилась. И она, конечно, открыла глаза. Начала приподниматься в могиле, выплёвывая изо рта сырую землю. Вот пролом в черепе справа: кровь оттуда уже не текла, зато по-прежнему виднелись мозги. Как в тот день.

Фима плюхнулся на жопу. Он побелел и, судя по гримасе, пытался закричать — не получалось. Володя, который всегда был среди нас самым решительным, от души приложил неупокоенную лопатой: это не произвело на женщину никакого впечатления. Я же просто стоял, чувствуя, как дерьмо течёт под штанинами.

Героическая сцена, ничего не скажешь.

Ко мне вдруг вернулись остатки самообладания, которыми стоило распорядиться с умом. Мысль родилась только одна: бежать. Из глубокой ямы я вылетел так лихо, что любой прыгун-олимпиец позавидовал бы. Ну и пусть с полными штанами: как говорится, можешь обосраться, но главное — победа!

Критерий победы в моём случае был понятен: спастись от этого существа, явно настроенного к нам не дружелюбно. И кто неупокоенную бабу осудит?

Дальше — словно монтажная склейка в фильме. Я вообще не заметил, как добрался до тачки. Что там с Фимой, с Володей, с Крестовоздвиженским — или как там его на самом деле… никакого понятия. Шум позади слышался, однако определить его природу, что-то разобрать не получалось. Да я и не особо пытался.