2
0Разведчик попытался пошевелиться, дернул руками и ногами, чтобы проверить узлы на прочность. Стянут он был как следует, а мох вперемешку с сухой травой во рту забивал пространство почти до самого горла. Даже стонать или мычать опасно: можно задохнуться куском сухостоя.
Вдруг кто-то шагнул внутрь пространства, в котором находился Глеб, и он почувствовал кожей, что вошедший близко наклонился к его лицу. Женский высокий голос зашептал:
— Нет, Лиза, не приходит в себя. — Тонкие пальцы коснулись затылка капитана Шубина. — У него шишка огромная на голове и кровь. Ты его ударила слишком сильно.
Вторая девушка снаружи упрямо возразила:
— А что, я должна была немца погладить? Как получилось, так и треснула! Убить его надо было, а не тащить в лагерь. Еще и такого тяжеленного. Зачем мы его сюда волокли?
— Не знаю, пускай командир посмотрит на него. Но там оставлять опасно: вдруг очнется. Или найдут его и искать потом нас будут. Странный какой-то фашист. У него пистолет советский и нож на поясе прицеплен. Одежда не по размеру, а в солдатской книжке, посмотри, фотография ведь не его. Разве похож?
— Да разве разберешь, Катя: темно. Лица́ совсем не видно! Брось ты это, вернутся наши и разберутся с фрицем. Боязно мне, вдруг он не один у ручья был. Может, побежать к девчатам, предупредить, что по лесу фрицы рыщут? — По голосу было слышно, что вторая девушка злилась и беспокоилась сильнее, чем ее напарница.
Шубин замычал. От усилий он почувствовал в голове новый приступ боли. Несмотря на горящий след от удара, пленный не оставил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп и он мог всё им объяснить. Вот только девчата были иного мнения. Добродушная Катерина поначалу кинулась к связанному, но ее остановила вторая девушка:
— Не трогай его! Не подходи! А ты заткнись! — Свои слова она подкрепила пинком в живот, от которого Глеб согнулся пополам. Перед глазами поплыли черные круги, всё тело задергалось.
— Может, ему плохо?! — Катя замерла в полуметре от связанного разведчика.
Он замотал головой через боль, стараясь показать, что необходимо вынуть кляп.
— Тебе что, фашиста жалко?! — Строгая Елизавета потянула девушку за руку назад — ко входу в землянку. — Пускай подыхает, они все должны сдохнуть! Он, может быть, наших ребят убил, а ты его жалеешь!
Катюша даже вскрикнула от ужасной мысли:
— Ты что! Не говори так! Они живы, живы, я верю! И ты верь, Лизонька! Пока мы верим, что они живы, есть силы их искать! А так только и останется, что плакать. Нет, мы сильными должны быть ради наших ребят, как нас товарищ командир учил.
У Елизаветы прорвалась боль, которая пряталась за суровостью:
— Четвертые сутки пошли, как они пропали.
