Сыщик для феи

Нешто, думаешь, я не пробовала? Тьфу, никчема! Давно бы выкинула, да неудобно. Де Бур когда-то на Солнцеворот подарил.

– Де Бур? – насторожился я, памятуя о не до конца выясненной связи простодушного камергера с Повелительницей драконов. – А скажи-ка мне, подруга дорогая, через это зеркало с той стороны подглядывать никак невозможно? Ведь не ровен час лжегерцогиня и за тобой подслеживала сквозь эту штуковину?

– Эка ты хватил! Говорю же тебе, нет в том зеркале истинной силы. За сто верст глядеть, вот и вся забава.

– Сто верст? – Передо мной отчего-то явственно вырисовалась эта же дорога, но в тот день, когда мы лишь направлялись в столицу. – Сто верст. Тоже не безделка, во всяком случае, если предположить наличие у Повелительницы драконов подобной техники, а я в этом не сомневаюсь, становится понятно, каким образом колдунья голубка с известием у отеля прихватила.

– Поясни, – попросила Делли.

– Ты когда его в небо отпускала, до Торца как раз сто верст оставалось.

– А и то верно, – согласилась Делли. – Однако погляди, видишь, дымы над деревьями. До них версты две будет. Так вот это Бугорки и есть.

Деревенька Бугорки, очаровательное пасторальное местечко, расположившееся на обширной лесной расчистке, радовало глаз, слух и обоняние и ненавязчиво, но упорно манило остаться здесь, забросив к чертовой матери все столичные треволнения. Толстая Фёкла, проживавшая в аккуратном домике с двуглавыми петухами на венце крыши, и вовсе поразила меня тем, что при ближайшем знакомстве оказалась не толстой, да, если вдуматься, и не Фёклой. Во всяком случае, я женщин с таким именем представлял себе несколько иначе. Оставалось констатировать, что у старика Громобоя губа явно не дура.

Я с удовольствием выслушал рассказ этой очень милой улыбчивой женщины о том, как поутру гостевал у нее грозный драконоборец, не узнав, впрочем, ничего особо ценного, кроме разве что сообщения о том, что старый воин приезжал как всегда в одиночестве, без спутников, а уж тем паче спутниц. И хотя радушная хозяйка пыталась говорить обо всем сразу: о погоде, о видах на урожай, о деревенских новостях, все же рассказ о заезжей знаменитости занимал в ее повествовании главное место.

– …Тогда он и сказывает мне, облобызав в обе щеки: «Фёклушка, сердечко мое, проводи-ка меня до лесной тропки. Путь-дорога мне предстоит неблизкая, не ведаю, когда и обратно ворочусь». – Мягкий голос женщины звучал убаюкивающе нежно, так что я едва не пропустил бесценной информации, слетевшей с ее уст с той же беззаботностью, с какой золотоносный поток катит в волнах драгоценные песчинки.

– Прошу прощения, уважаемая Фёкла, – перебил я течение ее плавной речи.