2
0Я пожал крепко руку и в ответ назвался Юрием, однако оставался еще один важный момент – как будет держаться Амбруаз во время операции, имеет ли он хоть какое-то представление об анатомии.
Я решил откровенно ему сказать о своих сомнениях. Амбруаз расхохотался:
– Конечно, я сам ждал от уважаемых господ подобного вопроса. В чем будет заключаться проверка?
– Есть ли возможность – я имею в виду помещение и труп – для того, чтобы опробовать операцию?
Помещение было в задней части дома, а труп пообещал доставить вскорости Филипп из числа казненных в Бастилии. Решили не мешкать, время поджимало, Филипп уехал в карете, я стал рассматривать инструменты Амбруаза. Конечно, они сильно уступали моим, даже стареньким, но я ожидал худшего. Мы, как могли, изъяснялись жестами и отдельными словами. Слава богу, почти во всем мире, и тогда, и сейчас, в ходу у медиков все термины на греческом и латыни. Помощник мой на латыни изъяснялся даже лучше меня, имел понятие о стерилизации инструментов, я даже успел коротко проэкзаменовать его по анатомии, каким-то вопросам хирургии, в частности остановке кровотечений.
Я пояснил, что пользуюсь шелковыми нитями и конским волосом, Амбруаз показал нити из высушенных бараньих кишок, чем немало меня удивил – в будущем это будет называться кетгутом, правда, значительно лучше обработанным и простерилизованным. Вообще Амбруаз оказался понятливым и более подготовленным, чем я ожидал. Похоже, дело с ним делать можно. Теперь оставалось попробовать его в деле. За разговорами мы не заметили, как пролетело три часа и у дома остановилась карета с Филиппом, за которой ехала повозка, накрытая дерюгой. Мы подошли, Амбруаз откинул дерюгу, и мы увидели обезглавленный труп молодого мужчины. То, что надо. Филипп отвернулся, его стало тошнить. Знаком я показал лакеям на облучке, что труп надо принести в дом, что и было без тени сомнения сделано. У меня мелькнуло подозрение, что подобными делами они занимались не впервой, вынося из дворца или домов знати трупы, про которые не всем следовало знать, например отравленных ядами. Мы вдвоем с Амбруазом положили труп на стол, разложили рядом инструменты и начали операцию. Делал я ее нарочно медленно, показывая и объясняя каждое движение. Амбруаз внимательно смотрел, иногда переспрашивая или уточняя. Конечно, я не знал, с какой проблемой столкнусь у наследника в ходе настоящей операции, но тренировка вышла неплохая. Когда я наложил последние швы на кожу и вымыл руки, Амбруаз попросил, чтобы он повторил ход операции на другой почке, а я лишь помогал или подсказывал, если он что-то будет делать неверно. Я согласился, было интересно посмотреть, насколько он усвоил урок.
