Список чужих жизней

Территориально полигон «Бархан» находился на узбекской земле – Муйнакский район Каракалпакской АССР, однако фактически эксплуатацией острова занималась казахская сторона – на севере воды моря омывали берега Кызыл-Ордынской области. На острове располагался самый крупный испытательный полигон – где методом подрыва и распыления тестировалось бактериологическое оружие. Смертельные вещества разрабатывали в НИИ, разбросанных по стране, – на основе чумы, сибирской язвы, сапа, тулерямии, бруцеллеза, кучи других опасных инфекций, – а везли для испытания сюда, на полигон с неформальным названием «Бархан».

Если формально – 52-я полевая научно-исследовательская лаборатория. Или войсковая часть 04061. Эксперименты проводились на животных, их привозили в контейнерах, по воздуху и вплавь – лошадей, собак, овец, обезьян, крыс… Хоронили живность здесь же, в огромных могильниках. Смертельные яды впитывались в почву. Власти уверяли, что находиться на острове безопасно, но слабо верилось. Остров Возрождения давно и небеспочвенно прозвали островом смерти. Испытания с вирусами проводились почти непрерывно в течение тридцати лет, многие сотрудники жили здесь годами – с семьями, детьми. То, от чего у нормальных людей волосы встают дыбом, здесь считалось нормой, поездки на полигон называли буднично – «выездами»…

– Действительно, подумаешь, загубишь тысячу-другую собак или лошадок… – бормотала Зинаида и как-то подозрительно сглатывала. – В конце концов, и палачи привыкают к своей работе и не видят в ней ничего необычного… Скажи, Никита Васильевич… кстати, ничего, что я на «ты»?.. То, что ты взял меня в эту замечательную командировку – большая честь или разновидность наказания? Но за что? За то, что я не смогла выстрелить в Лациса? Господи, знать бы заранее, я бы его всего изрешетила…

– Это честь, Зинаида, высокая честь и оказанное доверие, – ухмыльнулся Платов.

 – Это значит, что из всего коллектива я доверяю только тебе – и ничего другого, что бы ты там ни подумала.

Звучало двусмысленно, Зинаида задумалась. Самолет снижался, закладывало уши, подташнивало. В этом суровом краю даже леденцы в самолетах не раздавали. И смотреть на стюардесс совсем не хотелось. Борт перевозил пару десятков пассажиров.

Командированные из разных уголков Советского Союза, сотрудники полигона, возвращающиеся из отпусков или служебных поездок. Дворский сидел в начале салона – по обыкновению хмурый, клевал носом. Несколько часов назад за ним приехал водитель, сунул на заднее сиденье объемистую сумку – супруга постаралась. Был поздний вечер, и у сотрудников возникло ощущение, что из гущи кленов за Дворским наблюдают. Там точно кто-то был, но стеснялся выйти. И снова стояли перед дилеммой. Но обошлось, «Волга» уехала.