6
0"
"Совершенно несентиментальный Беседин тут же осознал, что тоже скучает, потому что живет один, и ему стало до одури жалко Самсона с его печальными глазами, а еще интересно, откуда Полина знает про жирафий желудок, и тут выяснилось, что она иногда подрабатывает в зоопарке волонтером, потому что очень любит животных. И Аркадий тогда чуть не расплакался от умиления и на полном серьезе спросил, кого ей подарить, слона или жирафа, или, быть может, коня. А она засмеялась и сказала, что можно обойтись собакой.
Собаку он ей действительно купил, рыжего, как огонь, риджбека Ларссона, названного в честь знаменитого шведского писателя детективов.
Ларссон (пес, а не писатель) стал тем манком, который позволил Беседину довольно легко уговорить Полину переехать к нему жить.
Он видел что, в отличие от других женщин она вовсе не старается заманить его в сети. Она с удовольствием встречалась с ним, но только потому, что ей было с Бесединым интересно. Знаки его внимания — билеты на открытие громкой выставки в Музее Гуггенхайма, лондонскую премьеру нашумевшего спектакля или закрытую вечеринку на Венецианском фестивале — она воспринимала с такой истовой благодарностью, что Беседину как наркоману хотелось все время увеличивать дозу, чтобы снова и снова видеть, как зажигаются восторгом ее глаза.
Он был опытным любовником, умелым и нежным, и ее удовольствие было для него гораздо важнее своего собственного. Она была не очень страстной, но Беседин списывал это на неопытность и тоже ценил до экстаза. Рядом с Полиной все остальные женщины казались ему испорченными и вульгарными.
Он перевез ее в свой большой загородный дом, который она тут же заполнила собой — своим голосом, смехом, запахом, собачьей шерстью и игрушками, милыми безделушками, поселившимися в доме вместе с ней. К примеру, на каминной полке в гостиной теперь расположился смешной клоун с разными глазами, одетый в красный костюм в белый горох. И для Беседина он отчего-то стал символом его новой, семейной жизни, в которой была красивая юная жена и большая рыжая собака.
Да-да, Беседин был согласен официально жениться на этой чудесной женщине, наполнившей его жизнь нечаянным смыслом, но она наотрез отказалась и от свадьбы, и от штампа в паспорте.
— Аркаша, ты не обижайся, — негромко сказала она и посмотрела ласково, словно пытаясь смягчить жестокость своих слов, — но я тебя не люблю. Пока не люблю. А выходить замуж без любви — это преступление, и я не хочу его совершать.
— Но ты же можешь меня полюбить, — тупо сказал Беседин, доселе не встречавший еще женщины, которая бы без обиняков сказала ему такое.
