3
0
— Но я ее не убивал, — сказал стюард, который вовсе не выглядел испуганным. — Я ее в первый раз в жизни видел. Ну, пассажирка, ну, неприятная тетка, так не она первая, не она последняя. За это же не убивают. Коктейли она действительно пила, как лошадь, но в тот вечер она ничего не заказывала, и я ничего ей не приносил. Я понятия не имею, откуда этот коктейль взялся. И я ему, — он кивнул в сторону Быковского, видимо, не будучи в силах пока назвать его отцом, — так и сказал.
— Вы разговаривали в шестой каюте?
— Да, он, то есть Михаил Дмитриевич, спустился на нижнюю палубу, постучал в дверь, сказал, что нам надо поговорить. Илюха спал уже, я не хотел его будить, а наверх идти было лень, вот я и предложил сесть в шестой каюте, там же все равно никого не было.
— И что было потом?
— Ну, он сказал, что мой отец, фотографии мои детские показал. Я обалдел, конечно, я ж не знал, что папа на маме женился, когда мне два года было, об этом у нас дома никогда никто не говорил, но поверил. Отец так отец, чего только в жизни не бывает. А он стал говорить, что меня не выдаст и чтобы я не переживал, мол, бокал он уничтожил. А я никак не мог взять в толк, какой бокал. Я ж не делал ничего дурного.
— Итак, бокал из каюты Репниных забрали вы, — сказал Веденеев, — не убийца. И что вы с ним сделали?
— В море выбросил. — Быковский тяжело вздохнул. — Вы представить себе не можете, как я боялся, что это Дима. А сейчас у меня просто гора с плеч упала. Я верю, что это не он. А вы?
— Да я, в общем-то, тоже, — в сердцах сказал Веденеев. — Девушку-то вы зачем ударили?
— Мы как раз говорили про бокал, когда услышали шаги в коридоре. Я испугался, что Димина тайна станет кому-то известна, я тогда еще не понял, что он не имеет к убийству никакого отношения. Я решил посмотреть, кто там подслушивает под дверью. Я за себя не отвечал просто. Схватил бутылку с водой, которая стояла на столе, приоткрыл дверь, а там эта девушка. Она начала падать, споткнулась, видимо, она не видела, кто стоит в дверях, и я решил, что нужно ее оглушить ненадолго, чтобы успеть скрыться. И ударил…
— Вас бы самого ударить, — с отвращением сказал Веденеев. — А ты, Димка, тоже хорош! Оставил пассажирку без сознания в коридоре и даже на помощь не пришел. Скотина!
— Я хотел, — голос стюарда задрожал. — Когда Михаил Дмитриевич ушел, я быстро все в каюте привел в порядок, хотя мы и не трогали там ничего, и нырнул к себе, чтобы подозрение не вызывать. А потом она завозилась в коридоре, я понял, что она жива, да он и бил несильно.
— Глаза бы мои вас обоих не видели, — сказал Веденеев. — Ладно, допрос с пристрастием окончен. Перед Марьяной извинитесь, когда она проснется, а то, что я вас обоих мужиками не считаю, так это вам, вероятно, неинтересно.
