0
0Людей морозите!
– Обратно колчаковски порядки заводите?
– Народ мучаете! Даешь коменданта!
– За что кровь проливали? Старый прижим!
– Комиссара сюда давай!
Пришел комендант вокзала – тоже серошинельный и тоже калеченый, – потрясая своим костылем, зычно орал.
– Прекрати безобразие, военные служащие! Не знаете, сколь сволочей сичас сюда едет? Несознательные вы, што ли? Я сам четыре ранения!
Потом комендант, как водится, стал кричать о гидре капитала и о мировой революции, но фронтовики не сдавались:
– Три года воевали! Домой!
– Разнесем вашу чекушку!
– Пропуща-а-ай, мать твою!!!
Комендант махнул старшему чекисту:
– Давай, пропусти военную братву!.
Демобилизованные враз грянули:
– Вот они, документы. Сосновые, дубовые, березовые.
– Даешь, братва, нажимай!..
В толпе солдатской оказался высокий краском в буденовке, с двумя кубарями на рукаве замызганной фронтовой шинелишки. С ним – молодая красивая женщина с муфточкой в левой руке, с баульчиком в правой. Командир повел плечами, тяжелым вещевым мешком раздвинул напиравших, спутницу протолкнул вперед.
– Погоди! А эта куда?!
Но братва еще пуще зашумела:
– Наша! С Иркутскова едет!..
– Ровно за родными, ходила за ранеными!
– Одно слово: красная сестра.
– Сестренка! Пропущай!..
Фронтовики, увлекая с собой краскома и его спутницу, вывалились на вокзальную площадь.
Вышел из вокзала и незадачливый военврач, предъявив служебный пропуск. Толпа редела, растекалась. Группа чекистов направилась к опустевшим вагонам выкуривать беспризорников.
Выйдя на площадь, доктор подошел к легким санкам-кошевке и сказал дремавшему на козлах кучеру, сухонькому старичку:
– Встречайте… приехали.
Старичок сбросил тулуп в кошевку и растворился в многолюдье, а военврач сел в санки и стегнул лошадь.
Командир и женщина, выйдя на привокзальный пустырь, остановились.
– Всё как было год назад… – грустно произнесла приезжая. – Те же домики… И церковь… Только извозчиков нет. Знаете, Сергей Петрович, у меня такое чувство, как будто не было этих страшных лет, не было ледового похода… Ни тифа, ни разгрома не было.
– Без эмоций, пожалуйста! – недовольно отозвался краском. – Пойдемте к церкви.
На церковных дверях висел пудовый купеческий замок. Наискось была прибита широкая доска. Кто-то написал на доске дегтем:
– Ужасно! – спутница краскома сокрушенно вздохнула.
Тот покосился на доску, но промолчал. Они вошли в скверик при заколоченной церкви.
– Приказано ждать здесь, – стряхивая полой шинели снег с длинной скамьи, сказал краском. – Садитесь рядом, и – теснее. Вот так!..
