Сибирская Вандея

Правда, пришлось предварительно в Сибопсе и в Рупводах долго протаскивать идейку, что, мол, в связи с переименованием судов произошла невероятная путаница на местах и в судовых формулярах неразбериха. Комиссар Сибопса сказал: «Быть по сему!»

– Какой решительный господин!

– Теперь у нас есть печатный официальный документ, которым сами господа большевики подтверждают свой грабеж. Когда, наконец, японские войска прорвутся к нам из Забайкалья, – нетрудно будет установить настоящего хозяина какого-либо кораблика и ввести его во владение при помощи этого бесспорного документа, подписанного большевистскими деятелями…

– Да, это лучше, чем тайные списки… Молодцы, молодцы!

– Ну а теперь вы расскажите, как идут дела в Новониколаевске?

– У нас? Плохо, – вздохнул старик.

 – Очень плохо. Провал за провалом. Чекачи всюду насовали своих людей: большевистская агентура вскрывается нами в самых неожиданных случаях.

– Что толку? Участок-то все равно провален. Надо перебазировать точку, а это – сложно. Снова и снова приходится работать ощупью.

– Ничего, – успокоительно заметил гость. – В драке не без плюх.

А с колыванцами как? Скандально, говорят…

– С колыванцами? Как и следовало ожидать, полный разгром!.. Вы помните Рагозина, которого Иркутск в конце зимы нам презентовал вместо «девятого»?

– Помню. Он ведь с вдовой поручика Ратиборского приехал?… Ну и что же с ними?

– Чека еще летом, во время мятежа, захватила Рагозина с одним дураком из повстанческого комитета, да обоих в тот же день и шлепнули.

– Черт! Неприятная история… Иркутяне обидятся, что мы не уберегли Рагозина!

– Да он и не Рагозин вовсе, а Галаган.

Был в колчаковщину начальником милиции, скрыл от иркутян и от вас, а мы его разоблачили.

– Вот как?! Скрыл от организации, говорите?…

– Да. Жаль, времени у вас нет, а то я бы устроил вам рандеву с врачом Николаевым. Он у нас занимался этим самым Галаганом-Рагозиным…

– Та-ак. А что о вдовушке известно?

– Филатова задумываться начала. Отец у нее погиб. Я прихворнул тогда. Боевка сама распорядилась, и для акции капитанишку назначила. Филатову сейчас почтовики с милицией разыскивают, а капитана Губкомтруддез объявил дезертиром, – тоже ищут.

Я сперва сам думал: что-то чекачами подстроено, а только нет – мать Филатовой приходила на телеграф, плакала, передала записку; в ней Филатова пишет, что подалась с любимым человеком в далекие края. Записку я проверил, ее почерк.

– Черт знает что! Какая-то романтическая фантасмагория! Да, ничего доброго и по вашей губернии мы в Центр сообщить не можем…

Помолчав, томич поднялся.

– Куда вы? Переночуйте. У меня спокойно.

Гость отрицательно покачал головой.

– Нет уж… благодарствую.