0
0Бабы провожали «главкома» злобными взглядами, перешептывались:
– Навовсе свихнулся, чучело!..
Начаров уличил двух девок в нерадивости. Поочередно вытянул плетью. Девки взвыли жуткими голосами:
– Уй-уй-уй! Ты что, спятил?
Невдалеке показался губинский тарантас. Губин вылез из пролетки на редкость веселый, поздоровался за руку, одобрительно похлопал по плечу.
– Робят?… Молодца, молодца!.. Ну, кажи, рассказывай свои планы.
Начаров шел рядом, чуть-чуть отставая: видел не раз, как встречают инспектирующего.
– Эта – правый фланг. А туды – левый. Тут центр обороны, а вон у того кустика – пулеметная точка.
– Выстоишь, гвардеец?
– Так, так… Айда, сходим к самсоновским.
Но есаул в группе своих сам шел к Губину.
– Извольте – в сторону!.. – А в сторонке продолжил: – Я офицер казачьего войска! Я пришел сюда коммунистов бить, а не баб! Предлагаю немедленно убрать всю цыганскую рвань! И к чертовой матери вашего «главкома»! Не хватало, чтобы я унтеру подчинялся! Пусть передаст командование мне.
– Ан подчинишься, ваше благородие! Подчинишься! Невелика цаца!.
Есаул поднес ко рту свисток. Звонкая трель прошла по окопам из конца в конец. Самсоновцы всей оравой кинулись к главарю.
– По коням, хлопцы!..
Рубец на щеке есаула налился кровью.
Натренированная в бесконечных боях, вышколенная самсоновская банда, протарахтев бубнами, взяла с места размашистой рысью – исчезла.
Губин не выругался, не затопал ногами, он смотрел в поднятое копытами облако пыли, как смотрят вслед катафалку, увозящему покойника, слывшего при жизни богачом и вдруг оказавшегося банкротом…
– At, жулик!.
– Казак, станишник! – вставил фельдфебель. – В германскую насмотрелся я на ихнего брата. Пограбить – первые, а как до боя – в кусты.
– Ладно. Сади всех наших в окопы. Баб отпусти… Цыганам объяви: если стрелять согласны – плачу серебром. Пулеметы-то проверил?
– Как часы. Почти новые пулеметы. Расчеты подобрал, нашлись способные. Патронов только мало.
– Знаю, что мало. Экономить!
– Сказывают, у попа Раева в соборе – пять ящиков.
– Мы было сунулись, но тот долгогривый на паперти с крестом встрел.
– Брось! Не думай! Часу тогда не проживем – за попа нас на наших же вожжах удавят. Сам съезжу. Слепцова-прапора взял к себе?
– На левом фланге орудует.
– Тверезый. Боевой прапор, даром что молод.
– Ну, бывай, гвардеец… Воюй!.. Поехал я. Вечером приходи. Ночью-то коммуна не полезет, а с утра, пожалуй, жди гостей.
