0
0От труда… А кто не работает – тот не ест.
– Ишь ты! А коли нам не желательно? Может, я вольный? Может, мне торговать охота? Тогда как же?
– Сами должны понимать…
– Мы понимаем… Мы вашего брата кумуников прекрасно понимаем!
Цыган свернул вторую цигарку, затянулся так, что табак затрещал и вспыхнул язычком желтого пламени.
Неслышно, словно скользя по купеческому паркету, из дверей кабинета появился Базыльников.
– Ступай, Вася. Вона в туе дверь. Все образуется. Не бойся.
– Само собой… человек ты еройский…
В соседней комнате – бывшей хозяйской спальне – за столом сидел одинокий молодой военный в полном офицерском снаряжении, при шашке и кобуре, но без погон и вида не офицерского, а скорей писарского.
Базыльников подал комиссару табуретку, с приятностью потирая руки, сказал: «Беседуйте», – и удалился.
Лицо военного показалось Шубину знакомым.
– Здравствуйте, товарищ комиссар, – приветливо улыбаясь, военный привстал. – Узнаете меня? Я вас сразу узнал, хотя встречались редко. Здорово вас обработали!.. Что поделать? «Кипящий водоворот стихий то бросает нас в омут страстей, то погружает в пучину страданий и бедствий…» Судьба, как говорится, фатум, она же – рок, по-мусульмански еще называется – кисмет.
– Кто ты такой? – перебил его военком и тут же вспомнил: военфельдшер демобилизованный. Приходил вставать на учет. В анкете написал «сочувствующий советской власти с семнадцатого года».
– Удивляетесь, товарищ Шубин? Странные случаются в жизни эпизоды…
Шубин опять перебил:
– Я – член повстанческого комитета.
– Что нужно? От меня что нужно?
– Мне? Ничего-с! Просто препоручено разъяснить вам положение… Так вот-с, губерния восстала.
– И дивизиями, поди?
– А вы не смейтесь. Сперва послушайте. Красноармейцы перебили комиссаров и политруков. Создали три новых революционных полка. Первый Новониколаевский полк восстал и захватил город. Второй уже обложил Томск, коммунисты драпают во все лопатки. Хватит с вас?
– Хватит!.. Неужели умнее ничего не придумали?
– Я с вами разговариваю сурьезно.
– Я тебе, вошь тифозная, тоже сурьезно говорю…
Закончить Шубину не пришлось.
– Экой ты, Вася, ндравный! – Крикнул в стену: – Михаил Дементьич!
Вошел Губин. Тяжело опустился на стул, погладил седую щетину на желтой опухшей щеке:
– Так… Живой? Ну, что делал в подвале? Сказывали – поёшь шибко. Смелый ты человек, Василий Павлыч. Люблю таких!.. Ну, растабары мне с тобой разводить недосуг. Жить хочешь?
– Известно. Кому помирать охота? Коли так, Шубин…
Слова не шли с языка.
