0
0С одной стороны, ему бы это точно не повредило: его гормонам не помешало бы успокоиться.
С другой стороны, сомневаюсь, что с Теккеровскими гормонами справилась бы какая-то не первой свежести ромашка.
Вечер получился странный: мы пихались локтями, отбирая друг у друга любимые теккеровские пирожные, толкали друг друга ногами, сражаясь за кусок пледа побольше и боролись за место на кровати, за то, кому вставать включать чайник и боги знают, за что еще.
Гросс Теккер не пытался меня соблазнять. Не лез под одежду, не распускал руки… Не позволял себе большего, чем эта глупая подростковая возня и невинное тисканье во время нее. И совершенно необъяснимо, почему я чувствовала себя такой… такой… такой возбужденной.
Мне было самой странно и немного смешно от того, насколько я завелась — просто от его близкого присутствия. От телесных прикосновений. От запаха Вива, окутавшего меня с ног до головы.
Но тело томительно хотело, и звало, и просило большего: прикосновений — других, совсем не этих, невинных, чужой тугой, твердой плоти, чужого тяжелого тела… Ну, или хотя бы закутаться в гросс Теккера целиком, завернуться в него, вместо пледа, и не вспоминать ни мою утреннюю страшную находку, ни последовавший за ней муторный день. Забыться.
— Я останусь у тебя на ночь? — Как ни в чем ни бывало спросил Вив, когда “теплое” было выпито, “вкусное” съедено, а “красивое” вымыто и убрано, а мы оба каким-то загадочным образом снова оказались рядышком под пледом, валяющимися на кровати.
“Да-а-а!” — завопило томное тело, у которого между ног было приятно влажно.
— Нет, — отозвалась упрямая я. — Даже если забыть про коменданта…
— С ним я договорюсь!
— То у тебя завтра коллоквиум по таможенному праву, — я сделала вид, что не услышала его реплику. — Я в расписании видела. А ты наверняка не готовился!
— Вот ты меня и натаскаешь, — невозмутимо откликнулся он.
И потянул плед на себя повыше.
— Гросс Теккер, — фыркнула я, в отместку заворачиваясь в плед еще плотнее. — Я из другой группы. У нас таможенное право будет в следующем семестре, так что я в нем ни ухом, ни рылом.
— Ой, да там фигня, — отмахнулся гросс Теккер, и, устав бороться, просто подгреб меня под себя, обнял, еще и ногой сверху придавил. — Я тебе все объясню! А потом ты меня натаска-а-аешь!
На последнем слове он сладко зевнул мне в шею, и у меня в голове что-то со звоном лопнуло.
Нет, не ниточка, которая держит уши — иначе они бы уже отвалились, — а мое терпение.
И, хищным хищником бросившись на гросс Текера, я одним рывком опрокинула его на спину, оседлав бедра.
Взглянула на него сверху вниз взглядом победительницы и впилась в губы, одновременно безжалостно дербаня ремень на джинсах.
Рот Вива под моими губами был растерянным целую секунду — большая победа.
